26 (по старому стилю – 14) декабря – незабываемая дата русской истории. И – невосполнимая, скорбная потеря. Выступление декабристов как только ни трактовали. Они у нас – и провозвестники свободы, и опасные бунтари. И герои, принесшие себя в жертву – и мятежники, желавшие умыть Россию кровью. И патриоты, открыто выступавшие против преклонения перед иностранщиной – и космополиты, пожелавшие перенести в Россию практику французских якобинцев.

В каждом из этих утверждений есть крупица правды, а в целом – явление таинственное. Лаконичному диагнозу не поддаётся. И только об одном мы можем говорить категорически: в тот день на Сенатской площади смертельно ранили Михаила Андреевича Милорадовича – бесстрашного солдата, выдающегося полководца, яркого, блестящего человека, память о котором не должна заглохнуть.

Само происхождение обязывало его к воинской службе. Отец – генерал Андрей Степанович, соратник Суворова, храбрый и расторопный офицер, внук известного Михаила Ильича Милорадовича – серба на русской службе, которому доверял сам Пётр Великий. Мать – урожденная Мария Андреевна Горленко, происходила из малороссийского дворянства, из казацких старшин. Милорадовичи сыграли значительную роль в судьбах запорожского воинства и Малороссии в целом.

Девятилетнего отпрыска Андрей Степанович записал в гвардию, в Измайловский полк. Так в ноябре 1780-го формально началась служба будущего героя всех наполеоновских войн.

Молодой, но уже повоевавший со шведами, капитан Милорадович (как и его кумир Суворов) без воодушевления воспринял военные нововведения императора Павла. Он даже подумывал об отставке. Но неожиданно сделался чуть ли не любимцем экзальтированного императора. Меньше чем за год его производят сначала в полковники, а потом и в генерал-майоры.

Считалось, что Павлу приглянулась молодецкая выправка бравого офицера. В этом чине, во главе Апшеронского полка, он очутился в армии Суворова, которой предстояло отвоёвывать у французов Италию. Суворов сразу разглядел геройскую душу. В первых же сражениях Милорадович показал не только личную храбрость, но и умение поднимать солдат на подвиг.

После первых же сражений в Италии Суворов докладывал императору:

«Князя Багратиона, яко во многих случаях точнейшего генерала и достойнаго высших степеней, наиболее долг имею повергнуть в Высочайшее Вашего Императорскаго Величества благоволение; за ним Генерал-майора Милорадовича, подающаго о его достоинствах великую надежду».

Суворов не скупился на восторги, буквально воспевал героя в реляциях:

«мужественный Генерал-майор Милорадович, отличившийся уже при Лекко, видя стремление – опасность, взяв в руки знамя, ударил на штыках; поразил противостоящую неприятельскую пехоту и конницу, две лошади под ним ранены…».

При отчаянной храбрости ему удавалось избежать ранений. Разумеется, солдаты приписывали это чудодейственной силе: заговоренный генерал! Он вальяжно разъезжал под огнем – и оставался невредимым. При Басильяно под ним убило трех лошадей, а ранения он снова избежал! При штурме Альтдорфа, к восторгу Суворова, впереди колонны Милорадович перешел горящий мост – и снова ни царапины.

Великий князь Константин Павлович – участник кампании 1799-го – приблизил к себе героя. С подачи Суворова Милорадович заслужил доверие царской семьи, за честь которой в декабре 1825 года он и погибнет на Сенатской площади.

Трудно было не подпасть под обаяние острослова и храбреца. Милорадович производил впечатление человека прямодушного, было ясно, что он не ударит в спину, не предаст. И Константина Павловича он не предал до последнего дня. Недаром, когда Милорадович завоюет в бою графский титул, он изберёт девиз: «Прямота меня поддерживает». И – написанное на гербе: «Без страха и упрёка».

При переходе через Сен-Готард, заметив колебания войск, Милорадович воскликнул: «Смотрите, как возьмут в плен вашего генерала!» – и первым покатился с утеса. Подвиги он совершал в каждом бою – вплоть до победного похода во Францию в 1814-м.

Высоко взлетел солдатский генерал: стал генерал-губернатором Петербурга.

Милорадович не был сторонником Николая Павловича. Да и поздняя политика Александра Первого его не вполне устраивала. Правда, политическими интригами он занимался не по властолюбию или коварству, а от скуки. Старого солдата тянуло в бой.

Гости Милорадовича замечали, что в его доме картины и мебель то и дело меняют места. «Войны нет, передвигаю мебель – и тем тешусь», – отвечал генерал. Ему нравился театр, он любил бурные розыгрыши, и всё-таки изнывал от скуки.

Отчасти со скуки он пытался подготовить и приход к власти Константина Павловича – боевого товарища с суворовских времён. Держал в руках нити политической игры, вёл переговоры и с представителями тайных обществ. В его руках в самых грозных сражениях оказывалась гвардия, которая не раз ставила на престол монархов.

Но планы Милорадовича нарушил сам Константин, отказавшийся от борьбы за власть. По-видимому, генерал не знал, что великий князь отказался от престолонаследия ещё в январе 1823-го (отречение держали в тайне) или считал, что под давлением обстоятельств Константин всё-таки примет императорскую корону.

После смерти Александра армия присягнула Константину, но великий князь дважды подтвердил давнее отречение от престола. 13 декабря Николай Павлович провозгласил себя императором – и началась переприсяга, ставшая формальным поводом к декабрьским волнениям.

Почему же сразу не огласили отречение Константина и не приступили к присяге Николаю? Милорадович настаивал: нужно сперва присягнуть Константину – а там уж великий князь решит, подтвердить ли тайный отказ от престола. Николаю такая настойчивость Милорадовича не пришлась по вкусу, но он был вынужден подчиниться. А генерал пытался использовать любую лазейку, чтобы только привести к власти Константина Павловича.

Нежелание Константина брать власть удручало генерала. Милорадович остановился перед портретом великого князя и сказал Фёдору Глинке: «Я надеялся на него, а он губит Россию». Когда стало ясно, что новым императором будет Николай – Милорадович упал духом. Но 14-го он исполнял долг подданного и приводил армию к присяге Николаю…

Он и на мятежную Сенатскую въехал как победитель, как генерал, чьи слова решают судьбы тысяч людей. Хотя в первый раз в тот день он появился там в санях – и дело закончилось оскорбительным казусом. Милорадовича не узнали, выбросили из повозки, разве что не разоружили. Неуправляемая толпа бушевала.

К Николаю он тогда явился пешком, взъерошенный, непохожий на уверенного в себе щёголя. О чём он мог доложить? Ситуация опасная, нужно утихомирить мятежников, которых подстрекали, вводили в заблуждения руководители восстания.

Основа повстанцев – Московский полк. Обязанность генерал-губернатора – восстановить порядок, даже ценой жизни. И Милорадович взялся объяснить им нюансы престолонаследия солдатским языком. Он надеялся всё решить в одиночку, не поднимая гвардию. Если в этот день не прольётся кровь – новый император оценит рвение и волю генерал-губернатора. Раздобыл коня – и на площадь. Адъютант Александр Башуцкий поспешил за ним бегом. Быть может, если бы тогда, в суматохе, Башуцкому удалось найти коня – он спас бы жизнь своему командиру.

Генерал-губернатор никем не прикрывался, попытался в одиночку переломить ситуацию. А почему он должен был бояться родной армии, которая выполняла его приказы беспрекословно, да ещё и с азартом? Он считал, что на площади собрались одни повесы и мальчишки.

И вот он среди мятежников, на коне, перед взбаламученным морем. Он приподнялся на стременах и принялся объяснять, что Константин отказывается от престола, что Николай – законный император. В доказательство своей приверженности Константину он обнажил шпагу с гравировкой: «Другу моему Милорадовичу» – подарок великого князя.

Он говорил: я, приверженец Константина, призываю вас подчиниться закону… Потом пришло время вспомнить о великих сражениях. Кто из вас был со мною при Бородине? Под Кульмом, Люценом, Бауценом? Площадь молчала. «Слава Богу, здесь нет ни одного старого солдата! Одни мальчишки!». По площади пробежала волна замешательства.

Князь Оболенский ударил по генералу штыком – считается, что он пытался отогнать его лошадь. Впервые Милорадович получил ранение – и от русского офицера… И тут раздался выстрел. Человек в штатском – Пётр Каховский – опустил дымящийся пистолет. А герой Нови, самый могущественный военачальник тогдашней России, упал на руки Башуцкого, а потом лежал на снегу.

«Каховский, как видно из многих показаний, наконец, подтвержденных и его собственным признанием, стрелял из пистолета и смертельно ранил графа Милорадовича, в ту самую минуту, когда он явился один перед рядами несчастных обманутых воинов, чтобы образумить их и возвратить к долгу. Князь Евгений Оболенский также ранил его штыком, хотел, как утверждает, только ударить лошадь, чтобы принудить его удалиться», – утверждала Следственная комиссия.

«Его хотели отнести в его дом, но он, сказавши, что чувствует, что рана смертельная, велел, чтобы положили его на солдатскую койку в конно-гвардейских казармах. Между тем как несли его мимо конно-гвардейского полка, который был уже выстроен, никто из генералов и офицеров не подошел к раненому герою, которого имя останется украшением наших военных летописей; тут были некоторые лица, называвшиеся его друзьями и бывшие ежедневно в доме его, и те даже не изъявили ни малейшего сочувствия.

Я довершу описание подлостей современников наших, сказавши, что когда, по принесении его в казармы, начали его раздевать, то у него украли часы и кольцо, подаренное ему за несколько дней вдовствующей императрицею» – рассказывал Башуцкий.

Это важно: в последние часы он стремился в казарму, к солдатству. В его душе жило ощущение святыни – это солдатский долг, солдатское братство, память о победах и походах. Там он и умер, не обращая внимания на мародёров. В прощальном письме просил императора отпустить на волю всех его крестьян.

«Но, если ввергнется он в вихрь политический – погибнет», – писал Суворов про генерала Бонапарта. Получается, что и про генерала Милорадовича тоже.

Портрет Михаила Андреевича Милорадовича.
Джордж Доу. Военная галерея Зимнего Дворца, Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)

Предок Михаила Андреевича Милорадовича - Михаил Ильич Милорадович (сподвижник Петра I), был из славного сербского рода из Герцеговины и ходил на турок во главе воинств до 20 тысяч человек. Он откликнулся на призыв Петра Великого бить османов и, собрав в Черногории войско, совершили несколько удачных экспедиций. Но поход Петра Великого на Константинополь закончился поражением, и Милорадович с родней, офицерами и отрядом в 148 ружей вынужден был оставить родину.

Его внучатый племянник, отец Михаила Андреевича - Андрей Степанович Милорадович дослужился генерал-поручика и был Черниговским наместником.

Родился Михаил Андреевич Милорадович в 1771 году. Когда подрос, отправлен был на учебу в немецкие университеты, но больших знаний приобрести не успел. Лет семнадцати он первый раз попал в сражение.

К моменту восшествия на престол императора Павла, Милорадович дослужился до капитана. Был честен, проявил себя в боях и любил воинскую службу до обожания.
Итальянский поход Михаил Андреевич начал вместе с Суворовым командиром Апшеронского полка. В бою при Лекко проявил находчивость и презрение к смерти, став в 27 лет генералом. Те, кто было заговорил, что чин дан не по летам, вскоре умолкли.

В сентябре 1799 года удар отряда Милорадовича предопределил разгром неприятеля на подступах к Сен-Готардскому перевалу. В разгар сражения солдаты Милорадовича остановились на краю крутого обледенелого спуска. Внизу сверкали штыки французов.
"Ну, посмотрите-ка, как возьмут в плен вашего генерала!" - крикнул Михаил Андреевич и первым скатился вниз. Солдаты кинулись следом и сбили неприятеля с позиции.

Но не одной храбростью добился Михаил Андреевич уважения армии, а еще и любовью к солдатам. Несколько лет спустя государь Александр Благословенный разрешит Милорадовичу носить солдатскую георгиевскую награду - серебряный крест на Георгиевской ленте со словами: "Носи его, ты - друг солдат". Награда небывалая.

Суворов примечал и отвагу, и народность Михаила Андреевича и давал ему уроки, все больше приближая. Однажды в знак благоволения подарил ученику свой миниатюрный портрет. Милорадович тут же велел вставил его в перстень, надписав с четырех сторон четыре слова: "Быстрота, штыки, победа, ура!" - всю тактику великого наставника.
Александр Васильевич, увидев перстень, заметил, улыбнувшись: "Должно бы еще прибавить пятое слово "натиск" между "штыками" и "победой", тогда тактика моя совершенно бы содержалась в этих пяти словах".

В 1805 году Россия вступила в череду войн, которые длились десять лет. В Европе усилились французы и турки. Милорадович начал войну, командуя бригадой в составе армии Кутузова. При отступлении отличился в схватках с французами у Амштеттена и в сражении под Кремсом. В последнем ему была поручена фронтальная атака неприятельской позиции. Жаркий бой продолжался весь день. В результате оказались сорваны планы Наполеона окружить русскую армию и был разгромлен корпус маршала Мортье. Милорадович в награду удостоен был чина генерал-лейтенанта.

"Вот генерал, который достал себе чин штыком!" - воскликнул император Александр I.

Но европейскую славу Михаил Андреевич приобрел полтора года спустя. В начале лета 1807 г. османское командование решило овладеть Бухарестом, выбив русских из Молдавии и Валахии. На нас двинулись два турецких отряда - один в сорок, другой в тринадцать тысяч человек. Мы же имели в Бухаресте лишь 4,5 тысячи штыков и сабель под предводительством Милорадовича.

Все ожидали, что генерал займет оборону и оборона окажется неудачной. Но Милорадович и не думал защищаться. Не давая турецким корпусам соединиться, он перешел в наступление. Русские атаковали отряд Мустафы-паши у селения Обилешти и разгромили его. Турки потеряли три тысячи человек убитыми, наши только - триста. Неприятель был напуган и откатился за Дунай. Придунайские княжества и вся Валахия оказались спасены от разорения.

Накануне Отечественной войны 1812 года, Милорадович назначен был Киевским генерал-губернатором.
Милорадовичу поручено было формирование резервных и запасных войск в районе Калуги. Во главе 15 тысяч ополченцев он присоединился к главной армии у Гжатска. Впереди было Бородино.

После битвы при Бородино офицер Федор Глинка напишет в память о том великом дне свою "Авангардную песню":
Друзья! Враги грозят нам боем,
Уж, села ближние в огне,
Уж, Милорадович пред строем
Летает вихрем на коне.
Идем, идем, друзья на бой!
Герой! Нам смерть сладка с тобой...

Отставной полковник и декабрист Глинка, в своей Оде в прозе в честь 27 годовщинв Бородинского сражении писал о Милорадовиче:
"Вот он, на прекрасной, прыгающей лошади, сидит свободно и весело. Лошадь оседлана богато: чепрак залит золотом, украшен орденскими звездами. Он сам одет щегольски, в блестящем генеральском мундире; на шее кресты (и сколько крестов!), на груди звезды, на эфесе шпаги горит крупный алмаз. Но дороже всех алмазов слова, вырезанные на этой достопамятной шпаге. На ней написано: "Спасителю Бухареста". Благодарный народ поднес этот трофей победителю при Обилейшти.
Средний рост, ширина в плечах, грудь высокая, холмистая, черты лица, обличающие происхождение сербское: вот приметы генерала приятной наружности, тогда еще в средних летах. Довольно большой сербский нос не портил лица его, продолговато-округлого, веселого, открытого. Русые волосы легко оттеняли чело, слегка прочеркнутое морщинами... Очерк голубых глаз был продолговатый, что придавало им особенную приятность. Улыбка скрашивала губы узкие, даже поджатые. У иных это означает скупость, в нем могло означать какую-то внутреннюю силу... щедрость его доходила до расточительности.
Высокий султан волновался на высокой шляпе. Он, казалось, оделся на званый пир!.. Бодрый, говорливый (таков он всегда бывал в сражении), он разъезжал на поле смерти, как в своем домашнем парке: заставлял лошадь делать лансады, спокойно набивал себе трубку, еще спокойнее раскуривал ее и дружески разговаривал с солдатами.
"Стой, ребята, не шевелись! Дерись, где стоишь! Я далеко уезжал назад: нет приюта, нет спасения! Везде долетают ядра, везде бьет! В этом сражении трусу нет места!" Солдаты любовались такими выходками и добрым видом генерала, которого знали еще с итальянских походов.
"Тут все в беспорядке!" - говорили ему, указывая на разбитые колонны. "Бог мой! (его привычное слово), я люблю это: порядок в беспорядке", - повторял он протяжно, как будто нараспев.
Долгие годы Глинка состоял при Милорадовиче адъютантом, так что Михаил Андреевич стал для него в конце концов другом и учителем. Но...

Накануне мятежа декабристов Глинка зашел к Рылееву со словами:
- Смотрите, господа, чтобы крови не было.
- Не беспокойтесь, приняты все меры, чтобы крови не было, - солгал Рылеев, посвященный в планы убийства царской семьи.

И Глинка поверил. И первым пал человек, которого он любил, как отца.

Впрочем, все это будет позже. Вернемся на поля Отечественной войны, когда мы еще знали, кто наш враг, а кто брат.

В Бородинском сражении мы сошлись с армией достойной нас. Имелось, впрочем, одно важное отличие. Мы были православными. У нас несколько тысяч мужиков-ополченцев все время, пока шло сражение, собирали под пулями раненых. Европейцы же забывали о своих, едва те выбывали из строя. Последнего из увечных подобрали только через 50 дней.

Перед битвой русские дали обет Самой Владычице нашей Богородице "положить головы за веру и Отечество» и честно ему следовали.
Рассказывают про одного раненого гренадера, которого долго ощупывал лекарь. Товарищи с состраданием наблюдали за этим:
"И вдруг слышат, как гренадер зубами заскрипел, а следом стон тихий у него вырвался... Что такое? А гренадер, с трудом повернув голову к офицеру, говорит:
- Я не от слабости, а от стыда, Ваше Благородие... Прикажите, чтоб лекарь меня не обижал.
- Да чем же он, - спрашивает офицер, - тебя обижает?
- А зачем он спину мне щупает, я русский, я грудью шел вперед".

Такова была русская армия. Нам есть чем гордиться.

Генерал Милорадович, действуя в составе армии Барклая-де-Толли, командовал тремя пехотными корпусами на правом фланге и успешно отбил все атаки французских войск.

После Бородина ему выпала честь - возглавить арьергард, то есть прикрывать отход наших войск. 26 дней его полки дрались непрерывно. Об этом мало известно, но иные сражения длились по десять и более часов. Особенно в тех боях отличились крестьяне - ополченцы и партизаны. Восхищение ими Милорадович сохранил на всю жизнь, а в те дни писал:
"Вооруженные мужики истребляют врагов без пощады. Один староста в Красной Пахре собрал 3 000 конных мужиков и защищал свою слободу с таким успехом, что я наградил его Георгиевским крестом 5-го класса. Вчера привели ко мне мужиков из Каменки. Я им роздал ружья, взятые у неприятеля. За этими ружьями со всех сторон приходят ко мне мужики. Сии почтенные русские патриоты столь ожесточены против французов, что покупают оружие у казаков за дорогую цену".

Быть может, именно к этому периоду войны можно отнести такой эпизод. Как-то Милорадовичу донесли, что Мюрат, находясь на французских аванпостах, под обстрелом русских егерей пил шампанское. Тогда задетый за живое Милорадович приказал поставить впереди русских постов легкий походный стол - и не только выпил шампанского, но и съел обед из трех блюд.

К первопрестольной враг подошел измотанным, и в этот момент произошел важный психологический перелом в войне. Милорадович потребовал от наполеоновского авангарда во главе с маршалом Мюратом остановиться. Объяснил, что если русским отрядам и беженцам не дадут спокойно покинуть Москву, французов встретит бой на штыках и ножах на каждой улице и в каждом доме древней столицы.

Мюрат не сомневался, что Михаил Андреевич сдержит свое обещание. В результате три недели французы покорно ждали, когда русские ослабевшие, но неустрашимые позволят войти в город. Так мы навязали им свои правила ведения войны, обрекая на поражение.

Если во время отступления Милорадович прикрывал отход армии, то при наступлении его арьергард, напротив, стал авангардом.
Главной задачей было отрезать Наполеону дорогу в богатую Малороссию. На пути французов оказался один только корпус Дохтурова. И тогда Михаил Андреевич, за день проделав со своими отрядами 50 верст, пришел к Дохтурову на помощь. Кутузов прозвал тогда Милорадовича "крылатым". Войска "Корсиканца", не сумев проломить нашей обороны, вынуждены были отступать по местности, дотла ими разоренной.

В двенадцати верстах от Вязьмы несколько русских полков врезались в неприятельскую колонну и отсекли бригаду Нагеля, почти полностью ее уничтожив. Разгорелось сражение, в котором три наполеоновских корпуса потерпели поражение.

Уцелевшие французы бежали, устилая дорогу трупами. На плечах противника наши ворвались в город - с музыкой, барабанным боем и распущенными знаменами, очистили Вязьму штыками и потушили пожары. После этого первым делом Милорадович бросил клич к окрестным жителям восстановить храмы Божии и дать кров тем, кто его потерял.

Следующее большое сражение состоялось на дороге из Смоленска в Красное. Стремительным броском Милорадович вновь в который раз преодолел огромное расстояние. Три дня подряд добывал себе ночлег в бою, выбивая французов из деревень.

"Наполеону очень не нравилось, - пишет Глинка, - что Милорадович стоит под дорогой и разбивает в пух корпуса его; но делать нечего!.. Последняя рана, нанесенная ему вчера, чувствительнее всех прочих".
Речь идет о разгроме маршала Нея, где враг потерял 15-20 тысяч убитыми и 22 тысячи пленными. В решающий момент битвы маршал Ней воскликнул: "Победим русских их же оружием - штыками". Молча, без выстрелов сошлись две армии в рукопашном бою. Из четырех колонн неприятеля одна была положена на месте, остальные бежали.
Около шести сотен французов укрепились с пушками в лесу, заявив, что сдадутся только Милорадовичу, иначе будут биться до последнего.
"Да здравствует храбрый генерал Милорадович!" - кричали пленные.

Михаил Андреевич заботился о них, как о своих, раздавая хлеб и деньги. На поле боя подобраны были недалеко от убитой матери два французских малыша Пьер и Лизавета. Под огнем картечи они метались, взявшись за руки, не зная, что делать. Милорадович принял их под свою опеку. На ночь дети молились, поминали родных, подходили к генералу поцеловать руку. К счастью, через несколько дней среди пленных нашелся отец ребятишек, которого добрейший Милорадович тоже взял к себе.

Впереди была Европа. Наступали весело. Друзья вспоминали, как Милорадович, скупив возы яблок, становился у дороги и одаривал русских солдат. Немцы дивились. Однажды пообещал подарить дорогую шаль первой же хорошенькой девушке, которую встретит в городе. Так и сделал. Две вещи он любил делать больше всего на свете - воевать и делать подарки.
По ходу дела, Милорадович взял Варшаву, во главе русской гвардии бился в Лейпцигской "битве народов", его вклад в победу был так же значителен, как и Раевского, Ермолова, Дохтурова... То было братство не просто великих полководцев, Ней и Мюрат были ничуть не хуже, но мы их побили. Потому что знали: с нами Бог!

А потом наступил мир. Милорадович стал генерал-губернатора Санкт-Петербурга. Душой он принадлежал совсем другой, не петербургской, эпохе. Полагал, что если не мешать другим работать, то все само собой образуется (по уму не мешать, о декабристах предупреждал государя, да тот отмахнулся).

Вспомним любимую поговорку Михаила Андреевича: "Я люблю порядок в беспорядке". По этому правилу живет природа, ему следовала и Россия. С виду все ужасно: стружка летит, пар столбом, там не так, здесь не эдак, а дело, между тем, движется, и земля процветает.

Едва начала оправляться Россия от войны, как раздался вопль: "Забыты заветы!" - и явился нам полковник Павел Пестель. Сын злодея-губернатора, наводившего ужас на Сибирь, Пестель и сам был мастер прохаживаться палкой по солдатским спинам. А главное - все нам расчертил на сто лет вперед, всюду решил навести порядок. Для начала он мечтал в 10 раз увеличить число жандармов в России: "Для составления внутренней стражи, думаю я, 50 000 жандармов будут для всего государства достаточны".
Далее - развернуть мощную сеть стукачей: "Тайные розыски, или шпионство, суть посему не только позволительное и законное, но... можно сказать, единственное средство, коим высшее благочиние поставляется в возможность достигнуть предназначенной ему цели".

Высшим благочинием он называл то, что впоследствии будет наименовано НКВД и т.п. На пути этих планов стоял государь, поэтому предполагалось истребить всех членов царской фамилии поголовно (был внесен в списки будущий Царь-Освободитель Александр Второй. Вот когда его первый раз приговорили!). Проделать это должен был Каховский с 11-ю "апостолами". Затем предполагалось объявить, что прочие декабристы здесь ни при чем и душегубов повесить.

Вот с чем столкнулся Милорадович на Сенатской площади. Для него-то самого свобода и братство не были теорией. Он воплощал их, не придавая этому значения, по одному лишь сердечному чувству. Все время кого-то спасал и вызволял. Помог собрать деньги на выкуп из рабства поэта-самоучки Ивана Сибирякова. А когда к нему привели другого поэта, Пушкина, обвиненного в сочинении крамольных стихов, спросил:
- Правду ли говорят об этих стихах?
Пушкин ответил, что правду: стихи он, впрочем, сжег, но может и восстановить, чтобы не выглядеть трусом. И восстановил. Эта честность порадовала Михаила Андреевича, как он говаривал после: "Пушкин пленил меня своим благородным тоном..." От лица царя Милорадович простил поэта.
Государь, узнав, как все повернулось, нахмурился, но ограничился тем, что выслал Пушкина в благодатный Кишинев.

Милорадович, покончив с этим, уселся с Федором Глинкой обсуждать, как окончательно устроить свое имение под Полтавой. Там выстроен был великолепный дворец и разбит чудесный сад - Михаил Андреевич любил садоводство. Но для кого он старался?
Для института бедных девиц Полтавской губернии, которым это любовно устроенное гнездо готовилось в подарок.

Между тем приближались роковые события, когда опустел трон и этой неразберихой воспользовались заговорщики.
Чего они хотели? Мы с тех пор, как окрестили декабристов масонами, решили, что все нам ясно, да только это самообман. Масонство лишь расшатало их и испортило. Из более чем сотни мятежников, отправленных в Читу, лишь тринадцать посещали церковь, а остальные чужды были вере. Но когда они вышли спустя тридцать лет на свободу, то не к Чернышевскому потянулись, а в кружки славянофилов.

Так что за идея ими двигала?
Тот, лишенный русской широты и благодушия, патриотизм, что и наполеоновскими армиями. Себя, а не Бога возомнили они источником блага для Отечества. Ударом кутузовского сапога эта идея была вышвырнута обратно в Европу. И вернулась с нами из Парижа вкупе с другими французскими болезнями.

Восстание вспыхнуло одновременно в двух концах империи. На юге полк Муравьева-Апостола выпил за день 184 ведра вина на тысячу человек, солдаты стали срывать эполеты с командиров и грабить мещан. В одной избе мятежники подняли из гроба труп столетнего старика - и принялись с ним плясать.

В Петербурге вышли на Сенатскую площадь и столпились вокруг памятника своего кумира - Петра I. Солдат выманили обманом. Говорили, что целая армия стоит близ столицы и всех уничтожит, кто присягнет Николаю. Бестужев врал, что его прислал Великий князь Константин и т.п.

Когда на площадь выехал митрополит Санкт-Петербургский Серафим (Глаголевский), его встретили насмешками и бранью. "Довольно лжи, - закричал Каховский, - возвращайся на свое место в церковь". В ответ Владыко поднял крест и спросил тем голосом, от которого кровь леденеет в жилах:
- Это не внушает тебе доверия?
И тогда Каховский поцеловал крест. Думал ли он в тот момент о своем предшественнике - Иуде?

Пусть помнят об этом поцелуе все, кто надеется соединить веру и революцию.

Следом за Владыкой на площадь выехал генерал Милорадович. Он хотел одного - не дать произойти кровопролитию.
- Скажите, кто из вас был со мной под Кульмом, Лютценом, Бауценом? - крикнул генерал.
Мятежники, не зная, куда деться от стыда, смолчали.
- Слава Богу, - воскликнул Милорадович, - здесь нет ни одного русского солдата!
В рядах восставших наметилось замешательство. Там были солдаты, видавшие и Кульм, и Лютцен.

И тогда Каховский выстрелил.

За ним начали палить другие. Кюхельбекер целил в Великого князя Михаила Павловича, но его толкнул под руку какой-то матрос. В ответ понеслись залпы картечи.
А в это время Милорадович лежал на снегу, еще живой.

Он умирал потом, весь день и половину ночи, и даже тогда продолжал вести русских за собой, все выше подымаясь над убийцами.
Когда вынули пулю, пошутил, обратившись к другу Аполлону Майкову: "Вот что после твоего сытного завтрака не могу переварить". И добавил со вздохом облегчения: "Слава Богу, это пуля не ружейная, не солдатская... Я уверен был, что в меня выстрелил какой-нибудь шалун".

А что декабристы? Вот несколько слов, которые скажут об этом потомки: "Самый тяжелый грех декабристов: они выдавали солдат... рассказали все о простых людях, слепо доверившихся им".

Перед смертью Милорадович освободил своих крестьян. Восставшие хотели пойти еще дальше - вовсе отменить крепостное право. Но своих собственных мужиков на волю так и не отпустили.

То, о чем они болтали, Милорадович делал. Они только хотели быть великодушными, а он уже был. Они полагали, что чужой кровью восполнят свою плюгавость, а он своей кровью заливал чужие грехи. И даже не понял толком, что в который раз победил своих врагов благородством.

Когда прибыл посланник от государя принц Евгений Вюртембергский, Милорадович по-дружески ему кивнул. В ответ на попытку обнадежить заметил:
"Здесь не место предаваться обольщениям. У меня антонов огонь в кишках. Смерть не есть приятная необходимость, но вы видите, я умираю, как и жил, прежде всего с чистой совестью... До свидания в лучшем мире".

В три часа ночи Михаила Андреевича Милорадовича не стало.

Через несколько месяцев, когда казнили декабристов, никто из приговоренных не подал Каховскому руки...

Награды генерала М.А. Милорадовича.
Орден Святой Анны 1-й ст. (14 мая 1799, за отличие при Лекко);
Орден Святого Иоанна Иерусалимского, командорский крест (6 июня 1799, за отличие при Басиньяно);
Алмазные знаки к ордену Святой Анны (13 июня 1799, за отличие при Треббии);
Алмазные знаки к ордену Святого Иоанна Иерусалимского (20 сентября 1799, за отличие при Нови);
Орден Святого Александра Невского (29 октября 1799, за отличие в Швейцарии);
Орден Святого Георгия 3-й ст. (12 января 1806, за отличие в кампанию 1805 года);
Орден Святого Владимира 2-й ст. (16 марта 1807, за отличие против турок);
Золотая шпага с алмазами и надписью «За храбрость и спасение Букарешта» (23 ноября 1807);
Алмазные знаки к ордену Святого Александра Невского (26 августа 1812, за отличие при Бородино; Высочайший рескрипт 15 октября 1817);
Орден Святого Георгия 2-й ст. (2 декабря 1812, за отличие в кампанию текущего года);
Орден Святого Владимира 1-й ст. (2 декабря 1812, за отличие в кампанию текущего года);
Императорский вензель на эполеты (9 февраля 1813, за занятие Варшавы);
Титул графа Российской империи (1 мая 1813, за отличия в сражениях в апреле — мае);
Золотая шпага с лаврами (1813, за отличие при Кульме);
Орден Святого Андрея Первозванного (8 октября 1813, за отличие под Лейпцигом);
Алмазные знаки к ордену Святого Андрея Первозванного (30 августа 1821).
Иностранные награды
Орден Святых Маврикия и Лазаря, большой крест (Cардинское королевство, 1799);
Орден Леопольда 1-й ст. (Австрия, 1813);
Орден Чёрного Орла (Пруссия, 1814);
Орден Красного Орла (Пруссия, 1814);
Военный орден Марии Терезии 2-й ст. (Австрия, 1814);
Военный орден Максимилиана Иосифа 1-й ст. (Бавария, 1814);
Орден Верности 1-й ст. (Баден, 1814);
Кульмский крест (Пруссия, 1816).

В декабре смеркается быстро. А особенно в Санкт-Петербурге – промозглой северной столице. Холодность новой столицы, выражавшаяся во всём, противопоставлялась темпераментным и пылким более южным землям Российской Империи. Холодность понятие многогранное, абстрактное, и применительно к человеческой натуре иногда означает расчётливость. А расчётливость не всегда согласуется с заявленными целями.

Столь же стремительно, как и небесное светило, однажды в декабре 1825 года, пришла к своему закату и жизнь Санкт-Петербуржского генерал-губернатора Михаила Андреевича Милорадовича. Этот человек сделал поистине превосходную и великолепную военную карьеру. Начав службу в 1787 году в звании прапорщика, он быстро поднимается по карьерной лестнице, так что уже к 1811 году становится генерал-губернатором Киева. Он участвует в войнах с Наполеоном, где проявляет не раз своё мастерство и мужество, за что получает в награду вензеля Александра I на эполетах. Далее Милорадович получает назначение генерал-губернатором в Санкт-Петербург.

14 декабря 1825 года, Михаил Андреевич Милорадович был ранен выстрелом в спину на Сенатской площади, и скончался уже вечером того же дня. Этот предательский подлый удар был нанесён Каховским, в тот момент, когда пытавшегося успокоить толпу Милорадовича, ткнул штыком Оболенский.

Пётр Григорьевич Каховский происходил из обедневших дворян. Нёс службу юнкером в Европе, но был разжалован до рядового за дебоши. В 1824 году он возвращается в Россию, планируя затем отправиться в Грецию, воевать за её независимость. Эти скромные черты уже набрасывают силуэт характера убийцы. Импульсивный, отчаянный, его взгляды не всегда соотносятся с действительностью. Он считает, что монархию нужно ликвидировать. Холодное Северное общество принимает его в свои ряды. Опираясь на молодого бунтаря, совершенно одинокого, и которому, как полагали челны общества, терять нечего,убийство императора становится возможным. Просто нужно предоставить эту ответственную миссию Каховскому, бунтарю и дебоширу. Он собирается освобождать далёкую Грецию, но устоит ли перед соблазном освободить свою родную державу? Не устоит, конечно…

Раннее утро четырнадцатого декабря. Каховский крадётся по коридорам императорского дворца, чтобы исполнить важнейшую миссию, доверенную ему новоявленными братьями по духу. Но что-то в последний момент ему мешает это сделать. Не трусость ли? Не являлись ли все эти пыл и непослушание в армии показными? Быть может, являлись. Каховский уходит на площадь. Чувство вины за невыполненный долг, должно быть, снедали его. Такой удар по его образу бесстрашного свободолюбивого бунтаря! Несостоявшийся убийца ищет себе оправдание перед своими собратьями. И находит его сразу, как только Оболенский вступает в конфликт с Милорадовичем. Он стреляет в спину генерал-губернатору. А спустя немного времени ранит полковника Стюрлера. Так Каховский красноречиво заявлял, что вовсе не струсил убивать императора, а не сделал этого по каким-то другим причинам. Но на самом деле им двигали чувства вины перед остальными заговорщиками и ощущение собственных слабости и ничтожности.

Каховский всё же действительно не боялся убивать, но людей, а не императора. Убийство императора для него явно было “не по зубам”. Что же до Северного общества, то стоит заметить, что их желание было не столь уж и сильным. Совершенно очевидно было сразу, что такой взбалмошной личности, как Каховский, столь ответственные дела доверять было нельзя. Скорее всего, в Северном обществе планировали всё именно так, как оно и вышло, ведь основные заговорщики не явились, император убит не был, смерти Милорадовича и Стюлера – жертвы не столь великие, но оправданные, Пестель, который постоянно накалял обстановку и мешал, в результате, оказался на виселице. Похоже, что это было наилучшим сценарием выхода северян из той игры, которая им “поднадоела”.

Между тем, погибший из-за отказа снять с себя присягу императору Милорадович, перед смертью выразил желание отпустить всех своих крестьян, даровав свободу почти 1500 человек. Сделал он это потому что изначально был солидарен с декабристами или умирая лишь согласился с ними, чтобы смерть его не была напрасной — вопрос другой, важен сам факт: приверженец ненавистного рабского самодержавия освободил 1500 человек, а Северное общество — декабристы, борцы за свободу, стали его убийцами, так и не дав свободы никому, но спровоцировав гибель многих участников декабрьского восстания. Милорадович вышел декабристом большим, чем самые рьяные из них. Это заставляет задуматься о том, насколько вообще серьёзно были настроены декабристы? И о том, насколько в те дни был слаб иммунитет общественного мнения, когда всего несколько человек могли распространить свои, зачастую ошибочные, мысли в неком кругу и спровоцировать его участников на радикальные действия.

Так вот и вышло, что декабристы подчинились мыслям оскорблённых чем-то “мечтателей” Муравьёва и Пестеля, что привело к смертям многих горожан. А «верный пёс самодержавия» Милорадович даровал свободу более чем тысячи крепостных и слуг. Всё это следствие спутанности российского общественного сознания и ситуация вокруг убийства Милорадовича это ясно продемонстрировала.

Мы продолжаем разговор с историком и писателем Натальей Зазулиной о тайных пружинах и судьбоносных моментах самого популярного, не раз воспетого в стихах и прозе эпизода российской истории. Начало смотрите .

«СП»: — Наталья Николаевна, я правильно поняла, что граф Михаил Андреевич Милорадович — блестящий офицер, герой войны 1812 года, осыпанный царскими милостями, этот храбрейший воин и удачливый царедворец, как писали о нем современники, как раз и стоял во главе многолетнего дворцового заговора против императора Александра? Как такое возможно?!

— Как-то у нас разгорелась дискуссия на эту же тему в одной из московских школ. Ребята читали мне свои доклады о декабрьском восстании, написанные все как под копирку из старых учебников. Наконец я, не выдержав, остановила уже второго или третьего, и говорю: вот представь, ты — граф Милорадович. Генерал-губернатор Санкт-Петербурга, из действующих офицеров армии — самый титулованный, ни у кого нет такого послужного списка и таких наград! Перед тобой как перед императорской фамилией шапки ломают. Одновременно ты и командующий внутренними войсками, под тобой полиция, без тебя в столицу никто не въедет, не выедет. И ты видишь, что все в стране делается не так, как мечтали и надеялись прошагавшие до Парижа победители Наполеона… «Да я бы сам попробовал!» — Говорит мне этот 16-летний парень. Да, именно так, конечно!

Портрет графа Михаила Андреевича Милорадовича в музее-панораме "Бородинская битва" (Фото: Сергей Фадеичев/ТАСС)

«СП»: — Какие-то есть тому свидетельства, хотя бы косвенные?

— Милорадович конечно сам от себя ничего не писал и не посылал — он далеко не дурак был. Но осталась переписка тех, кто был в этом всем задействован прямо или косвенно…

Почему так сложилось? Повторюсь, что отношение к России Александра I после победы над французами многие высшие чины восприняли как оскорбление. Он фактически отошел от государственных дел. Или вот такую цифру возьмем. Известно, что контингент российских войск, которые вошли в Париж, составлял 120 тысяч человек. Знаете, сколько осталось там добровольно? 45 тысяч нижних чинов!

«СП»: — Их не пытались вернуть?

— До этого Европа тоже воевала целых 25 лет, мужское население было изрядно выбито. И поэтому каждая вторая трактирщица или мельничиха с удовольствием брали в мужья (или в зятья) здоровых, рукастых парней.

Сохранилось несколько писем Александра I к уже бывшему графу Прованскому с просьбой вернуть подданных. Не можем найти! — Отвечали ему. Был по паспорту Иван — стал Жаном, Петр превратился в Пьера. И все брали фамилию жены…

И в то же время в России лежали сожженные города и деревни, да что деревни! Москву и ту толком не восстанавливали! Например, — известный факт: сгорел в 1812 году лафет под Царь-пушкой, и она валялась в Кремле, в канаве до 1826 года. И только после личного вмешательства Николая Павловича порядок навели…

В стране по нескольку лет не собирался Госсовет. В то время как военные поселения, которыми руководил граф Аракчеев , решив проблему демобилизации войск после войны и заграничных походов, быстро превратились в обузу, а надо было что-то с этим делать, либо заставить бывших вояк сельским хозяйством заниматься, либо отдать их в аренду в заводские крестьяне. И запросы на такую рабочую силу были. Но людей не отдавали. Почему? Не было высшего соизволения. Есть, кстати, большая переписка об этом у Аракчеева, с 1823-го по 1825-й год. Он сетует — я докладывал государю, ответа нет…

Портрет Алексея Андреевича Аракчеева работы Джорджа Доу. Военная галерея Зимнего Дворца, Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург) (Фото: ru.wikipedia.org)

А ссуду в банке, к примеру на восстановление сгоревшего дома или имения дворяне могли получить только под залог. Если сохранилось еще какое-то имение, не затронутое войной — тебе дадут денег на восстановление разрушенного. А если вся недвижимость пострадала, что не редкостью было в наших западных губерниях, то строить заново часто было не на что. Словом проблем — море! И это при практически постоянном отсутствии императора в России, что очень раздражало верхушку.

«СП»: — Неужели устранение Александра I могло всерьез изменить ситуацию? Ведь у него, как мы все знаем, было еще три брата.

— Смотрите, что получается. Когда Александр I умирает бездетным, следующий в очереди на трон — его брат Константин . Но у него странный морганатический брак с польской аристократкой и детей тоже нет. И буквально нескольким доверенным людям было известно, что еще при жизни Александр разрешил Константину оставаться в Польше и жениться — при условии его отречения от престола. Что Константин с удовольствием и сделал. Текст отречения Константина и завещание самого Александра в котором он назначал своим преемником именно Николая, как раз и хранил митрополит Филарет в Успенском соборе. Знали об этом, повторюсь, всего человек пять, включая, безусловно и Милорадовича. Но в нужный момент все предпочли «забыть» о завещании Александра. Так что выходит, он и после смерти перехитрил сам себя…

Николаю Павловичу в 1825 году уже 28 лет и у него единственного есть сын-наследник, младшему Михаилу — 25. Кстати говоря, они оба, и Николай, и Михаил не воевали, в боевых походах не участвовали, что по тем временам — серьезный урон для репутации. И, возможно, поэтому они так строги, даже чересчур, и требовательны в службе. Что людей, прошедших через множество битв, раздражает еще больше. И в целом почему-то кажется, что отстранить их, или хотя бы навязать им свою волю, будет не трудно.

Хотели взять власть без кровопролития

«СП»: — Кто еще, кроме Милорадовича, входил в узкий круг истинных руководителей этого заговора? И была ли у них собственная программа? Что сами-то они собирались для страны сделать?

— Граф Аракчеев входил, естественно. Граф Иван Иванович Дибич , он и поехал в Таганрог, командующий Западной армией Карл Федорович Толь, сенатор Яков Иванович Лобанов-Ростовский , и генерал-адъютант Резервной армии в Варшаве Петр Андреевич Лопухин. Не мог не быть в курсе князь Петр Михайлович Волконский , хотя степень его участия не ясна. Откуда сведения? В последствии, что в традициях эпистолярного жанра 19 века это многократно обсуждалось: в переписке братьев Бенкендорф, Орловых, Киселевых , интересна дипломатическая почта на протяжении четырех-пяти последних лет. Ну, и в 1980 году ЛГУ издал в тридцати томах все следственное дело декабристов. Подробнейше! Уникальное чтиво!

Думаю, вряд ли кто-то из этих людей думал всерьез менять строй, рушить монархию — хотели перемен, начать новшества наконец вводить, устроить в стране глобальный ремонт-реконструкцию.

«СП»: — Откуда же тогда взялась целая сеть тайных обществ по России? И почему в итоге все это закончилось выстрелами картечи на Сенатской площади, виселицами и Сибирью?

— Отвечу сначала на первую часть вопроса. После бунта Семеновского полка в 1822 году граф Милорадович через своих многочисленных осведомителей уже точно знал кто, в каких домах и о чем болтает. Да ведь никто особо и не скрывался! Как там у Пушкина ? «Витийством резким знамениты, сбирались члены сей семьи у беспокойного Никиты, у осторожного Ильи». Свободомыслие было модным досугом. Но и доносы писать — тоже досуг! А доносы тогда строчили даже дворовые, камердинер за обиду мог на своего барина написать, и такие случаи известны. Так что практически все всё обо всем знали.

И Милорадович поначалу просто велел приглядывать за особо интересными домами и собраниями — на всякий случай, допуская что в определенный момент эти горячие головы могут и пригодиться.

«СП»: — То есть была надежда получить власть и без кровопролития?

— Ну конечно, зачем начинать с крайних мер. Сначала нужно использовать все законные возможности, а они у заговорщиков были.

Тайна четырех отречений

— Как мы помним, Милорадович после известия о смерти императора Александра буквально нахрапом вынудил Николая Павловича присягнуть Константину. Благополучно «забыв» и о письменном отречении Константина и о завещании Александра.

«СП»: — А на что же он рассчитывал?

Что Константин все-таки передумает и согласится. У нас все-таки не каждый день престолы предлагают. Ему предлагали царствовать! Играли на амбициях. Опять же, так как Николай Павлович уже отрекся в пользу Константина, то де-юре, по закону о престолонаследии, принятому еще Павлом, он автоматически терял право и в дальнейшем претендовать на престол. Тогда кто в этой ситуации становится следующим наследником? Сын Николая Павловича, 8-летний князь Александр Николаевич. Место регента при малолетнем Александре, либо место советника при матери-императрице Марии Федоровне, если бы опекунство доверили ей, думаю, вполне могло устроить честолюбивого Милорадовича.

И вот в Варшаву к Константину одного за другим шлют с посланиями фельдъегерей, туда как на работу ездит младший брат-великий князь Михаил. Но Константин действительно не хочет терять Варшаву и не хочет в Петербург, он присылает свое второе отречение. Но маховик уже запущен и крутится все быстрее. За Николаем Павловичем Константину присягает весь двор, гвардия, Военные поселения, 1-ая и 2-ая Западные армии, Москва — старая столица. 6 декабря 1825 года по распоряжению министра финансов уже начинают печатать деньги с профилем Константина! Но тут вечером 12-го декабря наконец приезжает еще один курьер из Варшавы с уже третьим отречением Константина Павловича. Третьим! И становится понятно, что это третье отречение уже не обойти, будет и новая присяга, и новый престолонаследник. Тогда-то Милорадович и велит Рылееву и Оболенскому — мол, господа, делать нечего, давайте быстренько готовить выступление!

Декабрист Иван Якушкин оставил очень интересную запись о том, что они были вынужденно поставлены перед необходимостью выступить. Возможно, что он так старался оправдаться перед Николаем Павловичем… Но совершенно очевидно, что никому из них не хочется идти ни на какую площадь! Но отвертеться не удалось. Милорадович впервые открыто посылает к Рылееву и Оболенскому своего адъютанта Федора Глинку и говорит — значит, так, завтра все на площадь… Назначается Трубецкой в диктаторы. Ребята поняли — делать нечего… Все это, кстати, есть в показаниях и Рылеева, и Глинки на следствии, том под номером 23.

Но в то же время будущие декабристы понимают и другое. Милорадович никак не оговорил с ними пути выхода из этой политической ситуации! А ну как не получится, как после Ропши, ползти на коленях к матушке-государыне: «прости, не уберегли, вилкой в горло, ну, сам, наверное»?! Вдруг придется за бунт отвечать? В общем страх был и большой страх. Но вышли.

…Правда перед этим сделали последнюю попытку избежать восстания. 12 декабря к Николаю Павловичу пришел Яков Ростовцев, принятый Евгением Оболенским в общество лишь 1 ноября. Ростовцев принес Николаю письмо с сообщением о готовящемся выступлении, и страшно заикаясь подтвердил изложенное. То есть Рылеев и Оболенский, фактически послали к Николаю парламентера с предупреждением, но он так и не спас их от необходимости выхода на площадь.

«СП»: — Получается декабристы боялись Милорадовича даже больше, чем самого царя! А зачем ему вообще нужна была эта площадь?

— Выступление было нужно как политическая демонстрация и подтверждение слов Милорадовича о недовольстве в армии.

Хотя еще до Сенатской площади уже были арестованы в южной управе и Павел Пестель , и Сергей Волконский . Николая Павловича регулярно пугают донесениями о растущем заговоре, который якобы уже был раскрыт Александром, и называют фамилии — и причастных, а то и вообще непричастных. То есть еще и восстание не произошло, в его разгром уже начался. И значит надо срочно выступать.

Декабрист князь Сергей Григориевич Волконский (Фото: ТАСС)

И вот наступает 13 декабря - воскресенье, с утра, как и положено, все идут в церковь. Должны читать по всей России манифест нового государя Николая Павловича. Батюшка с амвоном — это лучшее и главное СМИ того времени, все сообщит и растолкует как надо. Но! Николай Павлович зачем-то ждет возвращения брата Михаила, который опять помчался в Варшаву. И потому переносит чтение манифеста на 14 декабря. И Михаил, отбив от скорости весь зад, привозит ему… четвертое отречение Константина!

По сути Николай Павлович упустил воскресенье 13 декабря как день вступления на престол, а может просто был суеверен?! К слову, в ночь на 13 декабря караулом в Зимнем дворце командовал «заговорщик» Бестужев, а в ночь на 14 декабря другой «заговорщик» — князь Одоевский. Что мешало арестовать хоть всю царскую фамилию? Да просто никто не собирался ничего делать. Одно дело болтать годами и ругать тирана, а другое дело — мятеж!

«СП»: — Ну а как же, кстати, удалось обойти этот самый салический закон, о престолонаследии, согласно которому Николай Павлович уже не мог претендовать на российский престол?

— Николая неожиданно выручил 60-летний граф Юрий Помпеевич Литта , который вдруг «вспомнил», что когда Павел I вступал на престол в 1796 году, Николай и Михаил еще были слишком малы, и в отличие от старших, вассальную присягу отцу не приносили. А значит и никакая его воля ими нарушена не была…

За такую вот сообразительность граф Литта впоследствии получил в награду бриллиант размеров немеряных и орден Александра Невского, которого до этого он ни разу не удостаивался…

Зачем декабристы убили Милорадовича

«СП»: — Все это безумно интересно, конечно. Но тут наконец мы подходим к самому загадочному и трагическому моменту. Убийству Милорадовича на Сенатской площади. Зачем его-то было убивать — самого главного человека в этой истории?

— Вот как раз именно поэтому. Выйти-то он их заставил, но то, что затея обречена и ответа перед царем не избежать стало ясно практически сразу. Но если с живым Милорадовичем все это — многолетний, хорошо спланированный заговор, то без Милорадовича — всего лишь ошибка, путаница, буза разрозненного пацанья. «Мы же все за законного наследника Константина Павловича. Кто ж из нас знал про его четыре отречения? Да никто». Ну и так далее. Вот почему Милорадовича на площади убивали, Каховский выстрелил ему в спину из пистолета, и еще штыком в спину целился князь Оболенский. Чтоб уж наверняка. А уж дальше там каждый за себя отбрехиваться будет.

На площади все закончилось очень быстро, особенно когда задействовали артиллерию. Как слабое эхо в конце декабря еще попытались восстать южане — восстание Черниговского полка продлился всего 4−5 дней и было, естественно, подавлено. Суд как таковой неинтересен. А уже весной, оправившись от смерти мужа, Елизавета Алексеевна уже как вдовствующая императрица движется домой в Петербург. Ей навстречу, зная, что остается всего два перегона до Петербурга, выезжает свекровь императрица Мария Федоровна со словами: «Я наконец выясню, что там произошло». И в одном перегоне (в одном!) до их встречи в Белеве Елизавета Алексеевна умирает с теми же симптомами, что и Александр Павлович за полгода в Таганроге. Такой вот конец прекрасной эпохи.

«СП»: — А вот легенда или нет, что с Каховским перед казнью отказались прощаться его товарищи, потому что он, штатский, стрелял в офицера?

— Каховский сам бывший офицер. Нет, нет, с ним прощались. И первым ему на шею бросился Рылеев… Тем более, что это Рылеев сам подбивал Каховского на цареубийство. Но убили Милорадовича, что в сложившейся ситуации им было выгоднее.

«СП»: — Как мы знаем, следствие по декабристам длилось около полугода и наказание не было чрезмерно суровым. Почему же все-таки казнили этих пятерых — Пестеля, Рылеева, Муравьева-Апостола, Бестужева-Рюмина, Каховского?

— Николай I реально понимал, что перед ним очередной гвардейский дворцовый заговор. Он просто решил положить этому конец. Жертвой подобных заговоров в свое время стали его отец, его дед, внучатая прабабка и т. д. Но дело не только в этом. То, что с переворотами и заговорами надо заканчивать — это было его жесткое убеждение. Как говорится, гвардейское столетие затянулось. И с переворотами при Николае было действительно покончено.

Граф Михаил Андреевич Милорадович. Родился 1 (12) октября 1771 года в Санкт-Петербурге - убит 14 (26) декабря 1825 года в Санкт-Петербурге. Граф. Русский генерал от инфантерии. Герой Отечественной войны 1812 года. Санкт-Петербургский военный генерал-губернатор и член Государственного совета с 1818 года. Убит декабристами.

Граф Михаил Андреевич Милорадович родился 1 (12 по новому стилю) октября 1771 года в Санкт-Петербурге.

По линии отца происходил из сербского дворянского рода Милорадовичей-Храбреновичей из Герцеговины и приходился правнуком Михаилу Ильичу Милорадовичу, сподвижнику .

Отец - Андрей Степанович, был Черниговским наместником. В детстве был записан в лейб-гвардии Измайловский полк, с семи лет за границей, в Германии и во Франции.

Изучал с двоюродным братом Григорием французский и немецкий языки, арифметику, геометрию, историю, архитектуру, юриспруденцию, рисование, музыку и фехтование, военные науки: фортификацию, артиллерию и военную историю. Четыре года учился в Кенигсбергском университете, два года в Гёттингене, затем для усовершенствования военных знаний отправился в Страсбург и Мец.

4 апреля 1787 года произведён в прапорщики Измайловского лейб-гвардии полка. В чине поручика участвовал в русско-шведской войне 1788-1790 годов.

1 января 1790 произведён в поручики, 1 января 1792 года - в капитан-поручики, 1 января 1796 года - в капитаны, 16 сентября 1797 года - в полковники того же полка.

С 27 июля 1798 года - генерал-майор и шеф Апшеронского мушкетерского полка. Осенью 1798 года со своим полком вошёл в пределы союзной России Австрии, весной следующего года был уже в Италии. Участвовал в Итальянском и Швейцарском походах, всегда шёл в атаку впереди своего полка, и не раз его пример оказывался решающим для исхода боя. 14 апреля 1799 года при селении Лекко последовал кровавый бой, в котором Милорадович обнаружил необычайную находчивость, быстроту и храбрость - отличительные свойства его дарований, развившихся ещё сильнее в школе русского полководца .

Суворов полюбил Милорадовича и назначил его дежурным генералом, иначе сказать - сделал его приближенным к себе человеком, и не упускал случая предоставлять ему возможность отличаться на поле ратном.

По возвращении в Россию Милорадович со своим полком стоял на Волыни.

В 1805 в составе сил антинаполеоновской коалиции возглавил один из отрядов, направленных на помощь австрийцам. За проявленные качества получил чин генерал-лейтенанта и другие награды. Принимал участие в сражении при Аустерлице.

В русско-турецкой войне 1806-1812 - командир корпуса, который 13 декабря 1806 года освободил от турок Бухарест, в 1807 году нанёс поражение туркам в битве при Турбате и битве под Обилешти.

В апреле 1810 назначен Киевским военным губернатором. В сентябре 1810 года уволен в отставку по прошению, но 20 ноября того же года вновь принят на службу и назначен шефом Апшеронского полка, а 12 декабря - Киевским военным губернатором.

Пребывание Милорадовича на посту Киевского военного губернатора было отмечено созданными им максимально комфортными условиями службы подчиненных ему чиновников, а также атмосферой необыкновенной толерантности и доброжелательности относительно киевского общества. Пышные балы, которые Милорадович давал в Мариинском дворце Киева, куда публика нередко являлась в национальных костюмах, долго были городской легендой.

9 июля 1811 года на киевском Подоле начался разрушительный пожар, уничтоживший почти весь нижний город. Основная часть подольских строений была деревянной, поэтому количество жертв и масштаб разрушений, причиненных стихийным бедствием, был огромен. Военный губернатор лично руководил тушением пожара. Вечерами он возвращался домой в шляпе с обгоревшим плюмажем. Через неделю после пожара Киевское губернское правление донесло Милорадовичу об огромных убытках: подольские мещане, ремесленники и купцы остались без крыши над головой и средств к существованию.

22 сентября 1811 года Милорадович отослал императору доскональный план выплат компенсаций погорельцам. Однако предложения Милорадовича не имели успеха у министров и были признаны неудобными к приведению их в действо и «несоответствующими благотворительному намерению государя императора».

Между тем киевляне штурмовали своего губернатора с требованием предоставления им немедленной помощи, собираясь в противном случае писать петицию с описанием их плачевного положения к самому императору. Милорадовичу стоило немалых усилий отговорить их от приведения в исполнение этого намерения. Неоднократные бесплодные попытки Милорадовича ускорить процесс решения в верхах судьбы киевских подолян закончились тем, что он обратился за помощью к частным лицам - киевскому дворянству, которое охотно оказало помощь, и таким образом кризис, возникший после стихийного бедствия, удалось преодолеть.

В июле 1812 года Милорадович получил письмо от , в котором ему поручалась мобилизация полков Левобережной, Слободской Украины и юга России для «расположения оных между Калугою, Волоколамском и Москвою».

Отечественная война 1812 года

С 14 (26) августа 1812 года М. А. Милорадович в кампании против , формирует отряд войск для действующей армии между Калугой и Волоколамском и Москвой, а затем с этим отрядом отправляется на войну.

В Бородинском сражении командовал правым крылом I армии. Затем возглавил арьергард, сдержал войска французов, чем обеспечил отход всей русской армии. Главным качеством, снискавшим уважение среди своих солдат и противника, была храбрость, бесстрашие, граничащее с безрассудством.

Его адъютант, поэт и писатель Фёдор Глинка оставил словесный портрет М. А. во время Бородинского боя: «Вот он, на прекрасной, прыгающей лошади, сидит свободно и весело. Лошадь оседлана богато: чепрак залит золотом, украшен орденскими звёздами. Он сам одет щегольски, в блестящем генеральском мундире; на шее кресты (и сколько крестов!), на груди звезды, на шпаге горит крупный алмаз... Средний рост, ширина в плечах, грудь высокая, холмистая, черты лица, обличающие происхождение сербское: вот приметы генерала приятной наружности, тогда ещё в средних летах. Довольно большой сербский нос не портил лица его, продолговато-круглого, весёлого, открытого. Русые волосы легко оттеняли чело, слегка подчёркнутое морщинами. Очерк голубых глаз был продолговатый, что придавало им особенную приятность. Улыбка скрашивала губы узкие, даже поджатые. У иных это означает скупость, в нём могло означать какую-то внутреннюю силу, потому что щедрость его доходила до расточительности. Высокий султан волновался на высокой шляпе. Он, казалось, оделся на званый пир! Бодрый, говорливый (таков он всегда бывал в сражении), он разъезжал на поле смерти как в своём домашнем парке; заставлял лошадь делать лансады, спокойно набивал себе трубку, ещё спокойнее раскуривал её и дружески разговаривал с солдатами... Пули сшибали султан с его шляпы, ранили и били под ним лошадей; он не смущался; переменял лошадь, закуривал трубку, поправлял свои кресты и обвивал около шеи амарантовую шаль, которой концы живописно развевались по воздуху. Французы называли его русским Баярдом; у нас, за удальство, немного щеголеватое, сравнивали с французским Мюратом. И он не уступал в храбрости обоим».

Именно М. А. Милорадович договорился с Мюратом о временном перемирии при оставлении русскими войсками Москвы. В сражении при Малоярославце не дал французам сразу опрокинуть русские войска. При преследовании наполеоновской армии арьергард генерала Милорадовича превратился в авангард русской армии.

22 октября (3 ноября) 1812 года состоялось сражение под Вязьмой авангарда русской армии под командованием генерала Милорадовича и донского атамана М. И. Платова (25 тыс. чел.) с 4 французскими корпусами (всего 37 тыс. чел.), окончившееся блестящей победой русских войск, и в результате которого французы потеряли 8,5 тыс. чел. убитыми, ранеными и пленными. Урон русских составил около 2 тыс. чел.

Наибольшую известность и славу Милорадович приобрёл как один из самых опытных и умелых авангардных начальников русской армии, который успешно преследовал французов до границ Российской империи, а затем и в заграничном походе. За успешные действия своего корпуса М. А. Милорадович 9 февраля 1813 был пожалован званием генерала, состоящего при Особе Его Величества, и первым получил право носить на эполетах вензель Императора Александра I.

За умелое руководство войсками в заграничном походе именным высочайшим указом, от 1 (13) мая 1813 года, генерал от инфантерии Михаил Андреевич Милорадович возведён, с нисходящим его потомством, в графское Российской империи достоинство. В качестве девиза он избрал слова: «Прямота моя меня поддерживает».

В битве под Лейпцигом в октябре 1813 года он командовал русской и прусской гвардиями. В марте 1814 года участвовал во взятии Парижа.

16 (28) мая 1814 года назначен командующим пешим резервом действующей армии, 16 ноября - командующим гвардейским корпусом.

19 августа 1818 года назначен Санкт-петербургским военным генерал-губернатором , управляющим и гражданской частью, и членом Государственного совета. Чтобы изучить действующее законодательство, нанял профессора юриспруденции Кукольникова. За 8 дней до назначения А. Я. Булгаков писал брату в Москву: «Точно то, что Милорадович сюда военным генерал-губернатором, и он принимает поздравления уже и говорит: Я истреблю воровство, как истреблял Неевы колонны в Красном».

Круг обязанностей военного генерал-губернатора был очень широк, к тому же ему подчинялась и полиция города. Милорадович занялся улучшением состояния городских тюрем и положения заключенных, организовал антиалкогольную кампанию, уменьшив количество кабаков в городе и запретив устраивать в них азартные игры. Вынашивал проект отмены крепостного права, спас русского поэта Пушкина от грозящей ему ссылки, покровительствовал театрам, был в тесной дружбе со многими декабристами. Тяготившийся административной рутиной, он лишь время от времени находил выход своей неукротимой энергии, появляясь на улицах столицы то во главе отряда во время тушения пожара, то спасая тонущих во время наводнения.

Врачом генерала на протяжении многих лет был Василий Михайлович Буташевич-Петрашевский - отец будущего революционера М. В. Петрашевского.

Восстание декабристов

Роковыми для Милорадовича оказались события 14 декабря 1825 года, когда после смерти императора Александра I Россия во время междуцарствия стала перед выбором следующего императора. Не желая, чтобы Николай I занял престол, и сознавая, что «у кого 60 000 штыков в кармане, тот может смело говорить», Милорадович потребовал и добился присяги Константину Павловичу.

Когда последний отказался царствовать, во время восстания декабристов Милорадович в парадном мундире прибыл на Сенатскую площадь убеждать присягнувшие Константину мятежные войска образумиться и дать присягу Николаю. Счастливо избежавший ранений в более чем пятидесяти сражениях, герой Отечественной войны получил в тот день две раны от заговорщиков: пулевую от (выстрелом в спину или слева) и штыковую от Оболенского. Пулевое ранение оказалось смертельным.

Преодолевая боль, Милорадович разрешил врачам извлечь пулю, пробившую ему лёгкое и застрявшую под правым соском. Рассмотрев её и увидев, что она выпущена из пистолета, он воскликнул: «О слава Богу! Это пуля не солдатская! Теперь я совершенно счастлив!». Специальная насечка пули разрывала при прохождении ткани больше обычной. Умирающий Милорадович, собравшись с силами, пошутил: мол, жаль, что после сытного завтрака не смог переварить такого ничтожного катышка.

Перед самой смертью он продиктовал свою последнюю волю. Среди прочего там значилось: «Прошу Государя Императора, если то возможно, отпустить на волю всех моих людей и крестьян». Всего по завещанию Милорадовича были освобождены от крепостной зависимости порядка 1500 душ. Николай I написал об этом в письме брату: «Бедный Милорадович скончался! Его последними словами были распоряжения об отсылке мне шпаги, которую он получил от вас, и об отпуске на волю его крестьян! Я буду оплакивать его во всю свою жизнь; у меня находится пуля; выстрел был сделан почти в упор статским, сзади, и пуля прошла до другой стороны».

Погребён 21 декабря 1825 года в Духовской церкви Александро-Невской Лавры, в 1937 году его прах и надгробие перенесены в Благовещенскую усыпальницу Санкт-Петербурга. Надпись на надгробии гласит: «Здесь покоится прах генерала от инфантерии всех российских орденов и всех европейских держав кавалера графа Михаила Андреевича Милорадовича. Родился 1771-го года октября 1-го дня. Скончался от ран, нанесённых ему пулей и штыком на Исаакиевской площади декабря 14-го дня 1825-го года в Санкт-Петербурге» .

В некоторых источниках значится, что граф М. А. Милорадович «исключен из списков умершим» 25 декабря 1825 года, в то время как он скончался в 3 часа ночи 15 декабря.

В 2012 году Центральным банком Российской Федерации была выпущена монета (2 рубля, сталь с никелевым гальваническим покрытием) из серии «Полководцы и герои Отечественной войны 1812 года» с изображением на реверсе портрета генерала от инфантерии М. А. Милорадовича.

4 декабря 2015 года в Петербурге у Московских ворот был открыт первый в России памятник графу М. А. Милорадовичу. Скульптор - Альберт Чаркин, архитектор - Феликс Романовский.

Генерал Михаил Милорадович

Личная жизнь Михаила Милорадовича:

Официально женат не был.

В зрелом возрасте был увлечен Ольгой Потоцкой, но к браку его ухаживания не привели.

Ольга Потоцкая - любовница Михаила Милорадовича

В последние годы жизни жил гражданским браком с юной балериной Екатериной Телешевой. К этому периоду относится скандальное происшествие, когда Милорадович, покровительствуя Телешевой, вызвал к себе соперничавшую с ней по сцене балерину Анастасию Новицкую, от которой в грубой форме потребовал прекратить претендовать на те же роли, что и Телешева. Вскоре Новицкая умерла, а современники связывали ее кончину с нервным потрясением от разговора с Милорадовичем.

Ю. А. Бахрушин в книге «История русского балета» писал: "Милорадович предложил ей раз и навсегда прекратить борьбу с Телешовой под страхом быть посаженной в смирительный дом. Этот разговор так потряс впечатлительную артистку, что у неё началось тяжелое нервное расстройство. Тем временем слухи об этом происшествии стали распространяться по городу и дошли до царского двора. Милорадовичу было указано на неуместность его поведения. Решив исправить дело, он отправился с визитом к уже поправлявшейся артистке. Услышав о приезде генерал-губернатора и не зная причины его посещения, Новицкая пришла в такой ужас, что у неё случился припадок. Усилия врачей не смогли вернуть здоровья больной, которая вскоре после этого скончалась".

Именно из квартиры Телешевой Милорадович отправился в 1825 году на Сенатскую площадь, где был смертельно ранен.

Екатерина Телешева - гражданская жена Михаила Милорадовича

Награды Михаила Милорадовича:

Российские:

Орден Святой Анны 1-й ст. (14 мая 1799, за отличие при Лекко);
Орден Святого Иоанна Иерусалимского, командорский крест (6 июня 1799, за отличие при Басиньяно);
Алмазные знаки к Ордену Святой Анны 1-й ст. (13 июня 1799, за отличие при Треббии);
Алмазные знаки к Ордену Святого Иоанна Иерусалимского (20 сентября 1799, за отличие при Нови);
Орден Святого Александра Невского (29 октября 1799, за отличие в Швейцарии);
Орден Святого Георгия 3-й ст. (12 января 1806, за отличие в кампанию 1805 года);
Орден Святого Владимира 2-й ст. (16 марта 1807, за отличие против турок);
Золотая шпага с алмазами и надписью «За храбрость и спасение Букарешта» (23 ноября 1807);
Алмазные знаки к Ордену Святого Александра Невского (26 августа 1812, за отличие при Бородино; Высочайший рескрипт 15 октября 1817);
Орден Святого Георгия 2-й ст. (2 декабря 1812, за отличие в кампанию текущего года);
Орден Святого Владимира 1-й ст. (2 декабря 1812, за отличие в кампанию текущего года);
Императорский вензель на эполеты (9 февраля 1813, за занятие Варшавы);
Титул графа Российской империи (1 мая 1813, за отличия в сражениях в апреле - мае);
Золотая шпага с лаврами (1813, за отличие при Кульме);
Орден Святого Андрея Первозванного (8 октября 1813, за отличие под Лейпцигом);
Знак отличия Военного ордена (8 октября 1813, за отличие под Лейпцигом);
Серебряная медаль «В память Отечественной войны 1812 года»;
Бронзовая медаль «В память Отечественной войны 1812 года»;
Алмазные знаки к Ордену Святого Андрея Первозванного (30 августа 1821).

Иностранные:

Орден Святых Маврикия и Лазаря, большой крест (Сардинское королевство, 1799);
Военный орден Марии Терезии, командорский крест (Австрия, 1799);
Австрийский орден Леопольда, большой крест (Австрия, 1813);
Орден Чёрного орла (Пруссия, 1814);
Орден Красного орла 1-й ст. (Пруссия, 1814);
Кульмский крест (Пруссия, 1816);
Военный орден Максимилиана Иосифа, большой крест (Бавария, 1814);
Орден Верности, большой крест (Баден, 1814).

Титулы:

Михаил Милорадович в кино:

1940 - Суворов - в роли Милорадовича актер Николай Арский
1975 - Звезда пленительного счастья - в роли Милорадовича актер Дмитрий Шипко
2006 - Граф Монтенегро - в роли Милорадовича актер