Зато перспектива этой улицы по другую сторону Советской, в северном направлении, уже куда более любопытна, хотя и вовсе не живописна. Постепенно исчезающий частный сектор и разбитая дорога соседствуют с возводимыми новостройками. Если бы не наступивший экономический кризис, вероятно, в течение трех-пяти лет этот привлекательный своей близостью к центру и отсутствием (по крайней мере пока) привычного шума большого города район оказался бы сплошь застроен современными башнями. Впрочем, так или иначе это произойдет, пусть и чуть позднее.

Уже показанные мною в первой части альбома башни жилого комплекса «Казачья гора». В обрамлении строительного мусора на переднем плане они смотрятся откровенно мрачно, совсем не так, как с набережной.

Коль уж я взялся останавливаться практически на каждом доме этой в общем-то не очень длинной улицы (пройти ее всю можно буквально минут за двадцать), продолжу эту традицию. Сначала прогуляюсь вдоль нечетной стороны квартала.
Сейчас в этом симпатичном здании постройки, вероятно, первой трети XX века, находится цех по ремонту инженерных сооружений МУП «Тепловые сети». Вероятно, его изначально предназначали под мелкий промышленный объект. Как я уже рассказывал в первой части альбома, в начале улицы Советской еще до начала Гражданской войны была довольно высокая концентрация разношерстных предприятий.

Унылые «бутылочные» непрозрачные стекла, несомненно, являются наследием уже советской эпохи. Полагаю, работать в помещениях с такими окнами не слишком приятно…

К зданию прилегает дворик, вероятно, также принадлежащий «Тепловым сетям».

По правую руку от забора перпендикулярно улице стоит двухэтажный деревянный барак. Cудя по видимому отсутствию поблизости характерного сооружения, он может быть оборудован всеми основными коммунальными удобствами. Не исключено, что данное здание вообще еще довоенное, но едва ли заметно старше того.
За открытым двором рельеф опускается, вероятно, к былому руслу речки Лесопилки. Ближний склон застроен гаражами, дальний занимают так называемый частный сектор и стройки.

Затем по нечетной стороне тянется целый ряд деревянных домиков на одну семью с небольшими прилегающими участками. Хотя никаких данных на этот счет у меня нет, уверен, что едва ли всем им исполнилось более трех четвертей века. На Советской нет подлинных памятников гражданской деревянной архитектуры. По большому счету их в Хабаровске сохранилось очень немного. Но даже эти домишки - отличный повод поднять тему деревянного зодчества, которую в аспекте Хабаровска я незаслуженно игнорировал. Это особенно непростительно, если учесть наличие у меня в качестве источника замечательной книги Николая Крадина «Старый Хабаровск. Портрет города в дереве и камне».
Вообще деревянное зодчество - это едва ли не самая хрупкая часть архитектурного наследия. Любой более или менее исторический город, будь то Москва, Чита или Хабаровск, хранит в своей летописи крупицы «деревянной памяти». Вплоть до конца XVII века деревянные постройки в России возводились обычно с помощью топора, и лишь с повсеместным употреблением пилы стали возможны более разнообразная обработка дерева и изготовление досок. Хотя древнерусские плотники знали пилу еще в X—XI веках, использовали они ее крайне редко, употребляя в столярном деле или в изготовлении мелких деталей. Это обстоятельство объясняется тем, что, как показывала практика, обработанные с помощью топора бревна, доски и плахи меньше подвергались гниению, чем пиленые.
Хабаровск начинался с деревянного сельского поселения, по сути деревни, хотя и назывался военным постом. За первые пять лет существования поста Хабаровка было построено 167 зданий различного назначения, и все они были деревянными. Преобладание такого типа домов продолжалось еще многие годы и десятилетия. Внешний вид Хабаровска продолжал напоминать большую деревню едва ли не до начала XX века. Даже первые каменные здания мало что в этом смысле изменили. В 1919 году в городе насчитывалось более 40 тыс. построек, и в большинстве своем они были деревянными. В этом контексте Хабаровск выделялся на фоне других крупных городов Дальнего Востока - Владивостока и Благовещенска, где доля каменного строительства была выше.

Даже сейчас, если не обращать внимание на задний фон, где нет да нет, а выпячивается многоэтажка, здесь Советскую легко вообразить тихой деревенской улочкой. А между тем до центральных магистралей города отсюда буквально считанные минуты езды на автомобиле… Потому-то я и спешу показать эту улицу такой, какой она была в моем детстве: наверняка такие уголки скоро исчезнут.
К слову: белое здание в перспективе уже знаменует конец Советской, это неплохо иллюстрирует ее протяженность.

Мне показалось, что это самый старый из показанных выше деревянных домов.
Вообще в первые десятилетия после основания города жилые дома возводились преимущественно служащими и военными. Некоторым из них удавалось строить на ссуду, выдаваемую из капитала, отпущенного императором Александром III из собственных средств специально на обустройство домов в Хабаровске.

Интересно, что будущие хозяева обычно строили и отделывали жилье не своими силами, а нанимали для этого артели строителей.
Дерево как строительный материал в России за многие столетия освоили настолько профессионально, что значительная часть мужчин владели плотничьим или столярным ремеслом, особенно проживающие в сельской местности. Для деревенского жителя, свободного в зимнее время от сельскохозяйственных работ, это ремесло становилось промыслом, второй профессией. Собственно, артель плотников обычно и состояла из сельских мастеров-строителей, приходивших в город на заработки. Для многих из них эта работа становилась основным источником дохода.

Лес заготавливали осенью, зимой вывозили его из тайги, весной начиналось строительство. Мастера-плотники, поставив одну избу, тут же принимались за следующую. А в первой уже брались за работу столяры. Они ставили дверные косяки и полотна, настилали полы, устанавливали окна, а часто изготовляли и немудрящую мебель. Последними к делу приступали печники.

Любопытно отметить высокие металлические дымовые трубы у некоторых зданий. Причем выходят они будто не из крыши, а сразу за домом. Можно даже подумать, будто там размещены кочегарки.

В архитектуре и декоративном убранстве деревянных домов Хабаровска можно увидеть самые разные влияния, привнесенные сюда во второй половине XIX века переселенцами из Центральной России и Забайкалья. В путевых очерках «По Азии» исследователь Дальнего Востока П. Краснов писал: «В Хабаровске вы видите петербуржцев, москвичей, орловцев, севастопольцев, одесситов и так далее...» Такая пестрота населения города была характерной не только для чиновников, но и переселенцев. Архитектура, разумеется, отражала их привычки, пристрастия и художественные вкусы.
Среди сохранившихся деревянных построек можно видеть дома, сделанные древним способом — с углами «в обло», но в большинстве домов углы рубятся «в лапу», без остатка. Для стен употреблялись круглые бревна. Декоративное оформление некоторых домов весьма богато, они украшены накладной пропильной резьбой, получившей наибольшее распространение в Хабаровске в конце XIX и начале XX века.
Стремление зажиточных горожан подчеркнуть достаток выражалось в украшении их домов едва ли не чрезмерным объемом причудливой деревянной резьбы.
Артели плотников не только строили дома, но и украшали их. Композиции резных кружев кочевали из одной местности в другую, из деревни в город и наоборот. В Хабаровске, например, одинаковые мотивы резьбы встречаются не только на соседних домах, но и на домах, расположенных в разных районах города. Иногда артели даже продавали готовые наличники, которые хозяева домов устанавливали самостоятельно.

Мастера имели целый набор основных орнаментов резьбы, но в каждом новом доме эти орнаменты варьировались с учетом просьб и вкусов заказчика. Иногда такое подновление диктовалось наличием местных растительных мотивов и узоров. Так было и в Хабаровске. Среди множества разнообразных орнаментов здесь встречаются и довольно распространенные геометрические композиции, составленные из треугольников, зубчиков, ромбиков, кружочков и полукружий, прямых и ломаных линий, пик, крестиков. Геометрические орнаменты, более четкие в своей основе, придавали дому характер строгой, монументальной постройки. Орнаменты с растительными и зооморфными мотивами, наоборот, несли в себе больше пластики, связанной с барочной стилистикой, однако преобладающей была все-таки геометрическая орнаментика, которую мастера постоянно варьировали.
Характерными для пропильной резьбы Хабаровска также являются местные амурские мотивы. К сожалению, такие украшения да и дома в значительной степени утрачены. При случае я постараюсь все же показать немногое уцелевшее хотя бы на старых фотографиях.
Карнизные подзоры часто устраивались в несколько рядов. К этому мастеров подталкивало стремление показать игру света и тени в щедром на солнечные дни Хабаровске. И в самом деле, в яркий солнечный день они производят сильное впечатление своей выразительной пластикой светотени.

Опять вернемся к перекрестку с Запарина и пройдем то же расстояние уже вдоль четной стороны улицы. Здесь деревянные дома не сохранились вовсе.

К улице Запарина торцом прилегает профтехучилище №4. Даже странно, что его не переименовали в колледж в рамках модной нынче тенденции.

То, что на первый взгляд представляется перекрестком, на деле является просто выездом с прилегающей территории. Вдоль Советской вытянулась унылая пятиэтажка с цокольным этажом по всей длине постройки, вероятно, рубежа 60-х и 70-х годов прошлого века. Перпендикулярно ей стоит десятиэтажный жилой дом, если не ошибаюсь, построенный не более двадцати лет назад.

Угол пяти-шестиэтажки украшает привычная «наскальная живопись», из-за чего дом выглядит весьма неряшливо.

Взгляд назад с другой боковой стороны этого дома.

Ко второй десятиэтажке (она ровесница первой) примыкает пристройка, думаю, по первоначальному проекту предназначенная для тех или иных предприятий бытового обслуживания. Чуть виднеющееся красное здание на заднем плане стоит уже на параллельной улице Яшина. Построили его, если ничего не путаю, позже, уже где-то ближе к середине 90-х годов.

Пора опять вернуться на нечетную сторону Советской.

За металлическим забором сейчас расположена платная стоянка. Умиляет висящий слева давно уже потерявший смысл знак «Платные услуги».
Вдалеке видны довольно-таки обширные участки частного сектора, каменные бараки середины прошлого века и очередная жилая башня 90-х годов. Надо отметить, что в районе, заключенном между улицами Советской, Брестской и Некрасова весьма много частных домов с небольшими участками. Часть их них, впрочем, уже продолжительное время стоит в заброшенном виде - на моей памяти процесс их покидания жильцами начался еще 1980-х.

Я так и не смог до конца понять: каменный ли это дом с деревянным крыльцом и надстройкой крыши или же искусно отштукатуренное целиком деревянное здание. Честно говоря, смущает отделка стен, явно тяготеющая к камню.

Чуть в глубине за дворами проходит маленький переулок. Вдоль него стоит здание АТС, построенное, вероятно, во второй половине 1970-х годов.

И уж совсем много у меня вопросов относительно находящихся тут зданий по четной стороне Советской. Впрочем, металлический ангар меня не слишком интересует.

Куда сильнее разжигает любопытство прилегающий к нему каменный дом. Стоит обратить внимание на стены. Неровная, с грубыми зазорами кирпичная кладка производит впечатление сооружавшейся то ли в огромной спешке, то ли из рук вон плохими строителями. Тянущийся снизу ряд выступов наводит на мысль о том, что когда-то нижняя часть здания была обшита гофрированным листом, в зазоры которого залили бетон. Или же это фрагмент искусной отделки какого-то раннего строения.

В начале XX века в этом районе - у пересечения улиц Кладбищенской (ныне Советской) и Семеновской (сейчас Знаменщикова) - располагались части 10-й Восточно-Сибирской стрелково-артиллерийской бригады. В частности, одно из зданий, из числа расположенных чуть выше по Знаменщикова и принадлежащих ныне хабаровскому СИЗО (в городском обиходе его называют просто тюрьмой), относилось раньше к гарнизонной гауптвахте (постройки 1914 года). К сожалению, узнать какие-либо подробности на этот счет я не смог.

Перспектива упомянутой Знаменщикова в направлении к центру города. Слева тянется в прошлом (как сейчас - не знаю) административное здание. Отталкиваясь от стилистики фасада, его легко отнести к 1930-м годам, когда только-только состоялся переход от конструктивизма к неоклассицизму. На самом же деле построено здание было в 1947 году. Помню, на закате советской эпохи трудящиеся окрестных кварталов ходили сюда голосовать за блок коммунистов и беспартийных. :)
Башня же выше по улице была сдана совсем недавно.

Через Советскую, напротив здания с неровной кладкой, показанного двумя и тремя снимками выше, стоит двухэтажный каменный особнячок. Возможно, тоже еще дореволюционной постройки. Сейчас в нем расположены отдел внутренних дел Кировского района и отделение управления миграционной службы.

На углу из асфальта торчит старая водопроводная колонка.

Таким тупичком заканчивается улица Знаменщикова (она вообще очень короткая - начинается на площади Серышева, то есть буквально в пяти минутах ходьбы от этого места). За гаражом налево уходит переулочек, вдоль которого и вытянулось уже показанное раньше кирпичное здание АТС.

Продолжаю путь вдоль нечеткой стороны Советской. Слева тянутся покосившиеся заборы и невзрачные домишки.

Местами местность напоминает свалку. Это при том, что через улицу возвышается массивная жилая девятиэтажка, окруженная ухоженными дорожками.

Вот уже практически угол Советской и Джамбула. Слева в глубине виднеется здание лицея информационных технологий (ранее это была просто школа).

Если на перекрестке взглянуть налево, то ощущения деревенской улицы лишь усиливается. Впрочем, бараки вдоль этого участка Джамбула давно предназначены на снос (по мере необходимости, похоже, они просто уничтожаются «случайными» пожарами). Стоит проехать буквально полкилометра - и вновь начнется вполне ухоженный район с приятной глазу застройкой.

Но зачем куда-то ехать, если можно просто повернуть голову? Картина тут же преображается. Впереди виден финальный отрезок Советской. Наткнувшись на светлое здание, улица исчезает. Между тем в начале прошлого века она была длиннее примерна на километр, доходя до современной Станционной улицы.
Дальше я в тот день уже не пошел: замерз да и времени оставалось мало.

Завершает мой рассказ об улице Советской взгляд вправо - вдоль Джамбула в сторону площади Серышева. Здесь видны дома преимущественно застройки 1980-х и 90-х годов.

Многие полагают, что «Русский Букер» в этом году отойдет Леониду Юзефовичу за «Журавлей и карликов». Я тоже почти уверен, что так и будет, если только жюри не захочет выкинуть какой-нибудь неожиданный трюк. А оно, скорее всего, не захочет: после неприятной во всех отношениях истории с Денисом Гуцко лимит на неожиданности для «Русского Букера» на некоторое время исчерпан, да и пространство маневра нынешний короткий список образует собою невеликое: Юзефович - Терехов - Хазанов. Тем не менее где-то здесь находится основная премиальная интрига сезона - и разрешение ее, боюсь, определится соображениями календарными: «Каменный мост» Александра Терехова должен бы что-то получить в этом сезоне. У «Большой книги» пространство маневра побольше, а лауреата она объявляет пораньше, так что именно ее разношерстное жюри и определит, видимо, какую премию получит Терехов. В том, что какую-нибудь должен получить, сомнений почти нет.

Критика отнеслась к «Каменному мосту» с изрядной благожелательностью, но и с заметной растерянностью: понятно, что перед нами большой писатель, написавший, в общем, значительный роман, но роман фантастически неприятный и как бы не сказать - омерзительный. Вот и получается, что одни рецензенты давятся, но роман хвалят, а другие не в состоянии преодолеть отвращения, которое этот текст вызывает - причем вне зависимости от политической позиции читателя, тут не в политике дело. Между тем «Каменный мост» именно таким образом и устроен, что одно без другого совершенно невозможно.

Автор утверждает , что книга выросла из статьи в газете «Совершенно секретно». Материал о «деле волчат», проходящий по разряду «житейские подробности советского прошлого», вырос в восьмисотстраничный том: Терехов вроде бы сам производил то расследование, которое приписано в романе его главному герою. То есть можно поднять подшивку «Совершенно секретно» и посмотреть, был ли там опубликован такой материал, - но если и да (а скорее, что да), это ничего не означает. С mocumentary роман роднит огромное количество документов: писем, архивных досье, воспоминаний, которые цитируются чуть ли не страницами: то ли роман, маскирующийся под историческое исследование, то ли историческое исследование, замаскированное под роман, - текст оказывается в своеобразной серой зоне. Неопределенности добавляет и то, что в рамках романа подлинные документы можно нечувствительно разбавить сочиненными - для читателя, не являющегося профессиональным историком, они вряд ли будут различимы. От этого возникает и не слишком характерная для сегодняшней «большой» русской прозы особенность - короткая дистанция между автором и рассказчиком. Терехов дает по поводу романа такие интервью, что совершенно невозможно определить, какая доля авторского мироощущения и миропонимания делегирована субъекту-герою.

Читать текст полностью Основная коллизия романа - невозможность установления истины. Тереховскому герою не помогает ничего: ни маниакальная одержимость поисками; ни возможность прямо оказаться в прошлом, на месте событий; ни полное отсутствие каких-либо этических ограничений, ни то, что там, в прошлом, находится все, с чем герой эмоционально связан. Восемьсот страниц романа посвящены процессу постепенного осознания героем того факта, что история - это не «реальность», а совокупность интерпретаций, то есть что никакой истины в том смысле, который герой вложил бы в это слово при начале действия романа, «вообще не существует». Не помогает ни влюбленность в мертвую Нину Уманскую (а в жертву этой влюбленности принесены все женщины - и почти все эмоциональные связи - из реальной жизни героя), ни возможности бывшего сотрудника ФСБ. Ничего не помогает: в конце романа герой стоит на берегу реки времен, которая предсказуемо оборачивается Стиксом. Говорили же, давно говорили: «всё вечности жерлом пожрется». Зря не поверил.

А Терехов-автор на протяжении романа погружается в фактуру все глубже. Кажется, настолько глубоко погружается, насколько это вообще возможно. И тут с ним происходит то, что иногда происходит в таких случаях. Он постепенно становится одним из своих героев. Некоторым образом Александр Терехов, автор романа «Каменный мост», оказался слишком хорошим писателем - и превратился в своего персонажа. Не в того, от лица которого идет повествование, а в какого-то из персонажей - ну или во всех сразу.

То, что критики и читатели принимают в тексте за сталинизм - это, скорее, чрезвычайной силы эмпатия. Терехов не потому называет Сталина «Императором», что он сталинист (то есть людоед по убеждению). Нет. Он просто заворожен им так же, как им были (и остаются) заворожены персонажи его романа. Талант и дотошность сыграли с писателем Тереховым очень злую шутку: он отождествился со своими героями, с разными в разной степени, но без отождествления, хотя бы частичного, похоже, нигде не обошлось. Терехов и его текст оказались на стороне мертвых, которые, как известно, живым завидуют и как бы не ненавидят, но, во всяком случае, не слишком к ним расположены. И вот в интервью «Новой газете» Терехов солидаризуется с мертвыми напрямую: «Простые люди, масса, такие, как мы, те, кого принято называть народом, вряд ли назвали свою жизнь до 1953 года веселой, но они выбрали молчание. Но это не значит, как мне кажется, что своим молчанием они дали кому-то право решать за них. Это молчание надо уважать. Не считать его рабским, молчанием страха». Во-первых, хочется спросить, таким ли уж добровольным был этот выбор в пользу молчания? Был ли он, как полагает Терехов, вообще сознательным выбором - и не проекция ли это собственного выбора автора, сделанного в процессе написания романа? И второе: так или иначе, вопрос в том, в чьих интересах автор этого пассажа хочет действовать. Если в интересах живых, то это молчание хорошо бы прервать, выставив нацию вместе с ее историей - кровавой, великой, такой, сякой - на свет. Потому что только на свету и можно узнать, что это была за история. Если в интересах тех, кто выбрал молчание, - да, стоит написать роман, убедительный и подробный, о том, что никакой истины нет и установить ее невозможно.

«Каменный мост» оказался - хотел того Терехов или нет, не знаю, - романом о том, что прошлое ворошить не надо: и истину не установишь; и сам окажешься на берегу реки в одиночестве, в преддверии ада; и вообще, молчание надо уважать. Большой литературой этот роман делает то, что попытка разобраться с историей была предпринята. Мерзостью его делает то, чем эта попытка закончилась.

Александр Терехов. Каменный мост. М.: АСТ: Астрель, 2009