Наиболее известны соборы Парижской богоматери, святых Петра в Риме, Павла в Лондоне, Софийские соборы в Киеве и Новгороде, Кельнский собор в Германии.
В городах бывает несколько соборов, часто собором называют большой храм.
Иван Неронов, протопопы Аввакум, Логгин, Лазарь, Даниил.Члены «Кружка...» выделялись своей образованностью. Их объединяло стремление поднять церкви и усилить её влияние на народные массыНарод - население государства, единая социально-экономическая и политическая общность независимо от деления на национальные общности. В общем смысле понятие «народ» означает обособленную от других национально-культурную общность, границы расселения которой обычно не совпадают с государственными границами. В этом смысле термин «народ» синонимичен понятиям «нация» или «этническая общность». . Организация ставила своей целью борьбу с недостатками и пороками среди , возрождение церковныхЦерковь (от греческого kyriake (oikia), буквально - божий дом) - специфическое для христианства понятие мистического сообщества верующих («верных»), в котором осуществляется единение человека с Богом через совместное участие в «таинства» (прежде всего евхаристии).
Универсальный («вселенский»), «кафолический» («соборный») характер церкви как мистического «тела Христова» и «полноты Святого Духа» делает невозможным ее отождествление ни с какой этнической, политической и другой общностью (племенем, нацией, государством). проповедей и других средств воздействия на массы. Благодаря поддержке царя, который внимательно относился к советам своего духовника, «Кружок ревнителей благочестия» фактически стал правителем русской церкви. Со вступлением Никона на патриарший (1652) кружок распался. Многие его члены стали активными деятелями раскола.
Протопоп Аввакум был, пожалуй, самым ярым противником Никона. Он искренне считал, что патриарх оскверняет истинную веру. В результате этого неистового противостояния всех несогласных с реформами отлучили от церкви. Но Никон их явно недооценил. Упрямые, красноречивые, обладавшие незаурядными способностями и сильной волей, «ревнители» оказались достойными противниками. И тогда наиболее «красноречивых» отправили в ссылку. Аввакума в сентябре 1653 года отправили в Тобольск, откуда через три года перевели еще дальше и глубже в Сибирь.
В начале 1661 года царь Алексей Михайлович позволил Аввакуму вернуться в Москву. Узнал об этом протопоп лишь в мае 1662 года. А как узнал, так воспрянул духом, решив, что царь отвернулся от никониан и теперь все вернутся к старым обрядам. Однако ситуация была намного сложней…
Почти два года добирался протопоп до Москвы, неустанно проповедуя по пути свое учение. Каково же было его разочарование, когда он увидел, что никонианство в церковной жизни повсюду пустило корни, а царь Алексей Михайлович, хотя и охладел к Никону, тем не менее не собирался отказываться от его реформ.
Алексею Михайловичу хотелось привлечь на свою сторону неустрашимого «ревнителя благочестия», поскольку это позволило бы разом успокоить все более нараставшее народное недовольство. Для этого царь, не выказывая прямо своего отношения к челобитным Аввакума, попытался переманить протопопа на свою сторону обещанием места царского духовника. Тронутый вниманием государя и надеясь, что ему будет поручено исправление никоновских деяний, Аввакум на некоторое время действительно прекратил «борьбу».
Такой поворот событий пришелся весьма не по душе староверам, и они бросились со всех сторон уговаривать протопопа не оставлять «отеческих преданий». Аввакум опомнился и возобновил свои обличения никонианского духовенства, называя их в своих проповедях и писаниях отщепенцами. «Они, – утверждал протопоп, – не церковные чада, а диавола».
Царь, убедившись, что его надежды на примирение Аввакума с церковью совершенно невыполнимы, а также поддавшись на уговоры духовенства, 29 августа 1664 года подписал указ о высылке Аввакума в Пустозерский острог.
В феврале 1666 года Аввакума привезли в Москву на Церковный Собор. Его снова убеждали признать церковные реформы, но протопоп «покаяния и повиновения не принес, а во всем упорствовал, еще же и освященный Собор укорял и неправославным называл». В результате 13 мая Аввакум был расстрижен и предан проклятию как еретик.
После суда Аввакума вместе с другими раскольниками отправили в заключение в Угрешский монастырь, откуда его позднее перевели в Пафнутьев-Боровский. В специальной инструкции, присланной игумену того монастыря, предписывалось Аввакума «беречь накрепко с великим опасением, чтобы он с тюрьмы не ушел и дурна никакова бы над собою не учинил, и чернил и бумаги ему не давать, и никого к нему пускать не велеть».
В августе 1667 года Аввакума вывезли в Пустозерск, там томились его семья и множество других старообрядцев. Позже Аввакума «за великия на царский дом хулы» было приказано сжечь вместе с тремя его единоверцами.
До нас дошли очень скудные подробности этой казни. Известно, что совершилась она при большом стечении народа. Узников вывели из-за тюремного тына к месту казни. Аввакум заблаговременно распорядился своим имуществом, роздал книги. Нашлись для смертного часа и чистые рубахи. И все равно зрелище было тягостное – загноенные глаза, обрубленные усохшие руки… Палачи привязали осужденных к четырем углам сруба, завалили дровами, берестой и подожгли.
Нелегким, а порой ужасающим был жизненный путь этого удивительного человека, стоявшего насмерть за свои убеждения. О всех тяготах своей жизни написал Аввакум «книгу» – «Житие».
С протопопом Аввакумом тесно связаны судьбы двух поистине выдающихся женщин, одна из которых была его женой. А другая – духовной ученицей. Она тоже пошла на смерть за «старую веру». Ее имя наверняка известно каждому. Это – боярыня Морозова.
Феодосию Соковнину (так звалась в девичестве боярыня) мы помним пламенной и страстной по картине Василия Ивановича Сурикова. Грозно сверкая прекрасными очами, высоко воздев скованную цепью руку, двумя перстами (по канонам старой веры) она то ли благословляет сочувствующую ей толпу, то ли посылает проклятие своим гонителям…
Что за судьба у этой необыкновенной женщины, для которой так дорого было имя протопопа Аввакума? Мученица – это, пожалуй, все, что мы знали о ней: раскольница, не отреклась от старой веры, за что и приняла смерть.
Трудно себе представить ее иной: юной, нежной, чарующе красивой, любящей, страстной в любви, – какой она была на самом деле. Ведь Суриков рисовал ее, основываясь лишь на собственном воображении. Только через семьдесят три года после написания этой картины найдены были удивительные рукописные книги, подлинные исторические свидетельства, поведавшие о жизни и смерти этой необыкновенной, великой женщины: «Повесть о боярыне Морозовой», написанная, предположительно, ее дворецким, и «Слово плачевное» самого протопопа Аввакума Петрова.
За свои убеждения эта женщина добровольно пошла на пытки и голодную смерть. Но почему так случилось?
Да, свои убеждения она, пожалуй, возвела в культ, и под их воздействием сила духа превзошла силу тела. Но что питало эту столь мощную силу? Осмелимся предположить, что источником была Любовь: пусть духовная, но именно Любовь.
Двадцать первого мая 1632 года в семье Прокопия Соковнина, попавшего в среду московской знати по близкому родству с Милославскими, родилась дочь Феодосья. Впоследствии имена всех четверых детей Прокопия – сыновей Федора и Алексея, дочерей Феодосьи и Евдокии – вошли в историю Государства Российского, но отцу не суждено было узнать об этом.
Девицы Соковнины уродились на диво пригожими, любознательными, способными и к наукам, и к женским рукоделиям. Из рукописного источника известно, что их семейные отношения основывались на любви, верности и духовной близости, что помогало им совместно выдерживать самые трудные испытания. Так было и в отчем доме, и в их собственных семьях, созданных, по обычаю той поры, в довольно юном возрасте – семнадцати лет.
Красота Феодосьи была столь пленительна, что ее, несмотря на так называемую «худородность», взял в жены один из лучших женихов на Руси – Глеб Иванович Морозов.
Род бояр Морозовых занимал исключительно высокое положение. В юности братья Борис и Глеб были спальниками своего сверстника – царя Михаила Федоровича, основоположника династии Романовых. Такое доверие оказывалось не всякому, а лишь ближайшим из приближенных, ведь спальники должны были спать в одной комнате с царем, жившим в постоянном опасении быть отравленным днем или заколотым во сне.
Со временем царь доверил братьям Морозовым воспитание своих сыновей – наследников российского престола. Глебу не долго довелось прослужить воспитателем: царевич Иван Михайлович умер малолетним, зато Борис – умный, ловкий – взял от жизни все, что только мог пожелать. После смерти Михаила Федоровича воспитанник Бориса – Алексей Михайлович – взошел на престол. Шестнадцатилетний мальчик не имел представления о том, как осуществлять свою высочайшую миссию, и постоянно нуждался в советах, которые Морозовы рады были дать в любую минуту. В народе говорили, что «царь пьет у бояр изо рта».
Именно боярин Морозов выбрал для царя жену – Марию Ильиничну Милославскую, и на свадьбе играл первую роль, был у государя «на отцово место». Через десять дней Борис Морозов, вдовец и человек уже пожилой, женился вторым браком на царицыной сестре Анне и сделался царским свояком.
Из своего исключительного положения он извлек все, что только можно. И если боярин, владевший тремястами крестьянскими дворами, считался по тем временам богатым, то у Морозова их было более семи тысяч.
Феодосью Прокопьевну, жену Глеба Морозова, окружало не просто богатство, а роскошь. Современники вспоминали, что она выезжала в карете позолоченной, которую везли двенадцать лучших лошадей, а позади бежали человек триста слуг. В морозовском имении Зюзино был разбит огромный сад, где гуляли павлины. Учитывая все это – удачное замужество Федосьи Прокопьевны, роскошную жизнь, личную дружбу с царской семьей, – можно понять протопопа Аввакума, который видел нечто совершенно исключительное в том, что боярыня Морозова отреклась от «земной славы». Феодосья Прокопьевна действительно стала ярой противницей церковных реформ. Сила духа у нее была необыкновенная, и она сполна смогла себя реализовать, защищая старую веру.
Не было на Руси человека, чье имущество было сопоставимо с владениями Морозовых. Вместо деревянных домов братья выстроили каменные палаты, завели обстановку на иноземный лад, обили стены «золотыми кожами» бельгийской работы, накупили в дом драгоценной посуды, картин, золотых безделушек, диковинных часов… В знаменитой карете боярыни были хрустальные окна, стены этого чуда украшала настоящая живопись. А уж какие наряды носила Феодосья! Сколько жемчуга скатного и золотой канители на ее платьях красовалось – не счесть! Недаром позже Аввакум в письме Феодосье в острог утешал ее тем, что уже «побоярила» она всласть.
Жизнь боярыни складывалась замечательно. Через год после свадьбы Феодосья родила единственного для всего клана Морозовых наследника – сына Ивана, унаследовавшего также и красоту своей матери. Повзрослев, он стал так удивительно хорош, что о его красоте шли разговоры и среди бояр, и у царя с царицей.
Но ни роскошь, ни благополучие не портили Феодосью. Она очень любила читать, что и по нашим-то временам не часто бывает, а тогда и подавно. К тому же, она не только читала, но и писала сама. И как вы понимаете, не «женские романы», а религиозно-философские труды.
Личного счастья ей выпало немного – всего тринадцать лет. Почти в одночасье проводила она в последний путь и отца своего, и мужа Глеба, и брата его Бориса, и осталась вдовой в тридцать лет. Верность мужу оставалась для нее неписаным законом и после его смерти. Молодая, горячая, обуреваемая страстями, она усмиряла свою плоть, тайно надевая на голое тело власяницу – рубаху без рукавов, сплетенную из белого конского волоса. Делала она это тайно, потому что общество и двор подобного не одобряли. Да только и власяница не всегда помогала. До наших дней сохранился ответ на Феодосьино письмо от ее духовного отца, протопопа Аввакума: «Глупая, безумная, безобразная, выколи глазища те свои челноком, что и Мастридия» (византийская святая Мастридия именно так излечила себя от любви). Так духовный наставник осуждал ее за то, что не может она справиться со страстями, овладевающими ее душой. Сам Аввакум, по его собственному признанию, ощутив греховное влечение к женщине, жег свою руку над пламенем трех свечей (но об этом позже).
Влияние Аввакума на Феодосью было абсолютным. Этот священник был прекрасным оратором, умным собеседником и просто добрым, отзывчивым, чутким человеком. Многие годы боярыня Морозова переписывалась с ним, с его женой и детьми, искала и находила в нем поддержку и опору даже тогда, когда он сам в них нуждался. Такой же рьяной приверженкой Аввакума была и младшая сестра Феодосьи – Евдокия, жена царского виночерпия, князя Петра Урусова.
Овдовев, Феодосья стала богатейшей женщиной страны, так как унаследовала на сына имущество и Глеба, и Бориса Морозовых. Однако жизнь боярыня повела скромную, скудно кормясь от продажи своих рукоделий и книг, а деньги мешками регулярно вывозила на перекрестки Москвы для раздачи нищим. Главные сокровища она берегла для сына, сама же с сестрой Евдокией и подругой Марией Герасимовной Даниловой, женой стрелецкого полковника, всецело отдалась религиозным деяниям, ибо страсть для нее после смерти мужа и осуждающих слов Аввакума стала запретной.
Дом богатой и влиятельной Морозовой превратился в «штаб» противников церковных нововведений. В этот-то дом и приезжал протопоп Аввакум, здесь он подолгу жил, получая приют и защиту. Каждый день Феодосья Прокопьевна принимала странников, юродивых, священников, изгнанных из монастырей, создавая оппозиционную царскому двору партию. Обе сестры Морозовы, как мы уже говорили, были слепо преданы Аввакуму и во всем слушались пламенного проповедника. Феодосья даже считала себя его духовной дочерью. Морозова вовсе не была фанатичкой. Однако не забывайте: вдове всего тридцать лет, она по-прежнему очень хороша, а ее «женская жизнь», в сущности, окончилась. Но боярыня была незаурядной личностью. Ей нужны были великие чувства и великие деяния, ей нужна была Личность с большой буквы, человек, который увлек бы (и отвлек) ее от дум мирских и дал бы ее душе работу.
И таким человеком стал протопоп Аввакум. И его идея стала ее идеей!
Мерилом христианской истины для протопопа и боярыни была национальная церковная старина, реформы они восприняли как покушение на культуру и самобытность православной Руси. Борьба Аввакума помогла Морозовой до конца проявить свой характер, всю мощь своего духа. (История России богата такими «бунташными» женщинами.)
Аввакум не раз восхищался Феодосьей в своих сочинениях. Можно предположить (только предположить!), что ни он, ни она не отдавали себе отчета в том, что их взаимное влечение имело какие-либо другие корни, кроме религиозных. Но в вопросах осмысления чувств люди, даже самые умные и тонкие, часто либо заблуждаются, либо говорят себе неправду.
Во всяком случае, Аввакум Петров и Феодосья Морозова соединили навек свои судьбы трагедией гибели…
Сегодня их, пожалуй, назвали бы диссидентами. За свои убеждения многие раскольники заплатили жизнью. Они не признавали ни новых обычаев, ни новых икон, где святые изображались дородными. «Посмотри на рожу ту и на брюхо то! – негодовал Аввакум. – Как в Дверь Небесную вместиться хочешь? Узка бо есть!.. Всех еретиков от века ереси собраны в новые книги!» Народ роптал: «Иуда брал соль щепотью, поэтому щепотью креститься грех. Веру сменить – не рубашку переодеть». Старые книги и иконы никониане жгли на площадях. В срубах жгли и бунтовщиков, вздергивали их на дыбу, заковывали в цепи. Гордые своей верностью вере отцов, старообрядцы уходили в леса, основывали там скиты, в которых сжигали себя при угрозе быть арестованными. Шесть лет оборонялся от стрельцов не принявший новых обрядов Соловецкий монастырь. После захвата монастыря лютой казни были подвергнуты более 500 его защитников.
Морозова знала на что шла. Но, повторимся – после смерти мужа ей было всего тридцать лет. Огромная душа и нерастраченные силы…
Она безусловно, беззаветно любила своего единственного сына Ивана, мечтая передать ему все морозовские богатства в целости и сохранности. Но одной материнской любовью утолить свое сердце не могла.
Феодосья Прокопьевна, будучи близкой подругой жены царя, имела сильное на нее влияние. Царица Мария Ильинична, конечно, не противилась мужниным реформам церкви, но душою все-таки сочувствовала обрядам своих родителей и прислушивалась к нашептываниям Морозовой. В 1669 году царица умерла. Два года еще Алексей Михайлович не трогал непокорную боярыню, видимо, сказывалась печаль по безвременно ушедшей жене, или же, что более вероятно, царь боялся возмущений старинных боярских родов, которые могли усмотреть в посягательстве на Морозову прецедент расправы с высокопоставленными семьями.
Тем временем Феодосья Прокопьевна приняла постриг и стала именоваться инокиней Феодорой, что, конечно, усилило ее «стояние за веру». И когда в 1671 году утешившийся, наконец, царь играл свадьбу с новой женой Натальей Кирилловной Нарышкиной, боярыня Морозова во дворец явиться не пожелала, сославшись на болезнь. Подобное поведение Алексей Михайлович счел оскорблением и пренебрежением. Царь обрушил на непокорную боярыню всю свою деспотическую силу.
Ночью 14 ноября 1671 года Морозова в цепях была препровождена в Чудов монастырь, где ее уговаривали причаститься по новому обряду, но старица Феодора ответила твердо: «Не причащуся!» Взяли и ее сестру Евдокию. После пыток обеих сестер отправили подальше от Москвы в Печерский монастырь. Здесь содержание узниц было относительно сносным. Во всяком случае, боярыня могла общаться со своими друзьями. Новый патриарх Питирим Новгородский, сочувствовавший сторонникам Аввакума, обратился к царю с просьбой отпустить Морозову и ее сестру. Кроме соображений гуманности, в этом предложении была и доля политического умысла: заключение твердой в своей вере боярыни, ее сестры и их подруги Марии Даниловой производило сильное впечатление на русский люд, и их освобождение привлекло бы к новому обряду скорее, чем устрашение. Однако сама Морозова вела себя столь вызывающе, что помиловать ее стало просто невозможно.
Феодосья знала, что не простят Аввакума. И очевидно ей хотелось – во что бы то ни стало! – разделить его судьбу. Феодосье – Феодоре не исполнилось еще сорока, когда она вступила в духовный поединок с Государем Всея Руси. Момент ее отъезда в Чудов монастырь и изобразил Суриков на своем знаменитом полотне.
Ее пытали, избивали до полусмерти, за волосы волокли по лестницам, вздергивали на дыбу, но и с дыбы она, как пишет очевидец, «победоносно обличала лукавое их отступление». Так же вели себя и Евдокия с Марией. Не оголтелая фанатичка, а обыкновенная женщина, после очередной пытки Феодора заплакала и сказала надзирателю: «Се ли христианство, еже человека умучити?»
Самым тяжелым испытанием было для нее известие о смерти горячо любимого сына, но, благодаря духовному отцу Аввакуму, из этого горя она почерпнула стойкость для дальнейшего противостояния и, как это ни парадоксально, облегчение, избавление от неотступной тревоги за судьбу Ивана. Аввакуму удалось убедить ее, что на том свете Иван счастлив и гордится ею. Несомненно, Феодосья была рада и тому, что ею гордится и сам Аввакум. Это было для нее великой поддержкой!
Последние полгода, с июня по ноябрь, до зимних холодов узниц держали в одних рубашках в земляной яме Боровского монастыря, что под Калугой, полностью лишив пищи.
Марию казнили, сестры умерли от голода. Первой ушла Евдокия, приняв совершенный сестрой обряд отпевания. Оставшись одна, с трудом держась на ногах, вконец обессилевшая Феодора обратилась к стражнику с просьбой о милосердии, умоляла его дать ей кусочек калачика или хотя бы «мало сухариков или яблочко», но стражник не осмелился нарушить царский приказ.
Читаем древний манускрипт: «Потом блаженная и великая Феодора успе с миром во глубоци темнице месяца ноемврия с первого числа на второе, во час нощи».
Единственное за четыре года проявление человеческой слабости – она попросила поесть у стражника! – не умаляет ее подвиг, а лишь подчеркивает, что обыкновенная, живая женщина, а не идол, оказалась способной преодолеть себя и выйти из жестокой схватки победительницей.
«Тяжко ей бранитися со мною – един кто от нас одолеет всяко», – говорил государь Алексей Михайлович. Да, с царем не повоюешь… Он был столь же жесток, сколь и расчетлив. Хорошо понимая, что «на миру и смерть красна», Алексей Михайлович обрек Морозову и ее соратниц на долгое умирание, «тихую» смерть без церковного отпевания и огласки. Их зарыли в рогоже внутри стен Боровского острога. Только Аввакум отпел их в сохранившемся до наших дней «О трех исповедницах слове плачевном», где назвал их «Троица святая акинф, и измарагд, и аспис (то есть рубин, изумруд и яшма), трисиятельное солнце и немерцающие звезды», а Феодосью и Евдокию – «Солнце и Луна Русской земли, две зари, освещающие мир, руководство заблудшим в райские двери…»
Так ушла из жизни знаменитая боярыня, разделившая участь своего духовного отца и бесконечно дорогого ей человека…
Но есть и другая женщина – Анастасия Марковна, жена Аввакума Петрова, протопопица, любившая его до самоотречения.
«Изволила мати меня женить. Аз же Пресвятей Богородице молихся, да даст ми жену помощницу ко спасению. И в том же селе девица, сиротина ж, беспрестанно обыкла ходить в церковь, – имя ей Анастасия. Отец ея был кузнец, именем Марко, богат гораздо; а егда умре, после ево вся истощилось. Она же в скудости живяще и молящеся Богу, да же сочетается за меня совокуплением брачным; и быть по воли Божии тако», – это строки из «Жития», написанного Аввакумом в период 1672–1673 годов. Пишет он о той, что стала верной его спутницей, разделив с ним все ужасы преследований и тяготы ссылки. «Матушка протопопица» Анастасия Марковна до сих пор остается в истории одним из самых потрясающих примеров женской верности, ведь она пошла за мужем в Сибирь значительно раньше жен декабристов.
Будучи еще очень молодым, Аввакум, как сказано в «Житии», по настоянию матери, женился на Анастасии, дочери деревенского кузнеца. Брак оказался счастливым. Анастасия очень любила своего мужа – человека выдающегося, сильного, талантливого. Она ни разу не упрекнула его в том, что именно он обрек семью на лишения и скитания. Всю жизнь Анастасия Марковна была верна своему мужу. Но сам протопоп никогда не изменял супруге, хотя искушения были… И часто, ибо к священнику приходили очень разные женщины. «…Приде ко мне исповедываться девица, многими грехами обремененная, блудному делу… повинна», – писал в своей книге Аввакум. Прихожанка в красках стала повествовать священнику о своих грехах, не избегая в рассказе самых ярких подробностей блуда. Протопоп не выдержал. Вот как описывал свое состояние он сам: «Треокоянный врач сам разболелъся, внутри жгом огнем блудным, и горко мне бысть в той час: зажег три свещи и прилепил к налою, и возложил руку правую на пламя, и держал…» Держал он руку над зажженными свечами, испытывая жуткую боль, чтобы умертвить возникшее вожделение. Не мог протопоп, проповедующий христианские ценности, сам предаться порочным страстям.
Помните письмо, которое писал он Морозовой? «Глупая, безумная, безобразная…» и т. д. Огнем излечиться от похоти: вот как поступал Аввакум! «…Отпустя девицу, сложа ризы, помолился, пошел в свой дом зело скорбен…» И в минуты слабости, и в часы тяжких сомнений был пред ним образ Анастасии Марковны. И она сама! «Что, господине, опечалился еси?» – спрашивала его Марковна.
Протопоп делился с нею всеми своими сомнениями: «Жена, что сотворю? Зима еретическая на дворе: говорить ли мне, или молчать?» Что же отвечает протопопица? «Господи помилуй! Что ты, Петровичь, говоришь?.. Аз тя и с детьмя благословляю: дерзай проповедати слово Божие по-прежнему, а о нас не тужи;… а егда разлучат, тогда нас в молитвах своих не забывай; силен Христос и нас не покинуть! Поди, поди в церковь, Петровичь, – обличай блудню еретическую!»
Набожная Анастасия, воспитанная в старой вере, прекрасно понимала, что его Дело гораздо важнее, чем просто благополучие семьи. Она предвидела, что может с ними случиться, если победит никонианство, но не смела просить мужа быть осторожнее, ибо разделяла его убеждения. Вот с такой женщиной разделил свою жизнь протопоп Аввакум!
Когда их сослали в Сибирь, вместе с детьми, матушка Анастасия не проронила ни слова, не заплакала. Протопоп в своих сочинениях описывает, как во время путешествия по Тунгуске корабль их почти затонул. «Жена моя, – пишет он, – на палубы из воды ребят кое-как вытаскала, простоволоса ходя». Поплелись они из последних сил дальше. И она шла вслед за мужем, и ребятишек тащила: безоговорочно преданная, убежденная в его правоте.
Она шла, чтобы разделить с ним ужасы этапов, ссылок и поселений. «Пять недель, – вспоминает протопоп Аввакум, – по льду голому ехали на нартах. Мне под робят и под рухледишко дали две клячки, а сам и протопопица брели пеши, убивающеся о лед. Страна варварская, иноземцы немирные, отстать от лошадей не смеем, а за лошедьми итти не поспеем, голодные и томные люди. Протопопица бедная бредет-бредет, да и повалится, – скольско гораздо! В ыную пору, бредучи, повалилась, а иной томной же человек на нея набрел, тут же и повалился; оба кричат, а встать не могут. Мужик кричит: “Матушка-государыня, прости!” А протопопица кричит: “Что ты, батько, меня задавил?” Я пришел, – на меня, бедная, пеняет, говоря: “Долго ли муки сея, протопоп, будет?” И я говорю: “Марковна, до самыя смерти!” Она же, вздохня, отвещала: “Добро, Петровичь, ино еще побредем”».
«Ино еще побредем…» – говорили бессчетное число раз женщины – жены и матери каторжников и ссыльных в разные столетия русской истории.
Умерла Марковна раньше Аввакума Петровича. Ох и тяжко он пережил это! Какую жизнь они прожили вместе, были друг другу и поддержкой, и опорой во всем. И вот не стало у Аввакума опоры… В одном себе пришлось силы черпать. В себе, да в своей вере в Бога.
Протопопа Аввакума сожгли заживо. И душа его, вознесясь на небо, встретилась с душой безгрешной жены его, матушки Анастасии. Той самой, что, вздохнув, сказала слова, ставшие девизом всех молящих женщин: «Добро, Петрович, ино еще побредем».
| |
1620 - 1682
Аввакум Петров (протопоп), священномученик и исповедник
Протопоп Авва́кум Петров (25 ноября 1620-14 (24) апреля 1682)
Святой священномученик и исповедник протопоп Аввакум Петров родился 20 ноября 1621 года в селе Григорово , нижегородских пределов, в семье священника. Рано потеряв отца, воспитывался матерью, «великой постницей и молитвенницей ». Женился на односельчанке Анастасии Марковне , ставшей его «верной помощницей ко спасению ». В 21 год рукоположен в диаконы, в 23 — в иереи, а через восемь лет «совершен в протопопы» (протопоп — старший священник, протоиерей) г. Юрьевца Поволжского.
Дар проповедника, дар исцеления больных и бесноватых, готовность «душу положить за овцы своя » привлекали к нему многочисленных чад из всех слоев общества. Но суровые обличения произвола местных властей и нравственной распущенности паствы вызывали недовольство и озлобление, вследствие чего он не раз был биен едва не до смерти и гоним. Ища защиты в Москве, сблизился там с кружком ревнителей благочестия , возглавляемым царским духовником о. Стефаном Вонифатьевым . К кружку примыкал и будущий патриарх Никон .
Целью боголюбцев было упорядочение церковного богослужения, издание исправной богослужебной и духовно-просветительной литературы, а также улучшение нравов тогдашнего русского общества. Став патриархом, Никон стал действовать в противоположном направлении. Вместо исправления, он стал изменять книги и чин богослужения по новогреческим образцам, изданным в католической Венеции. Когда боголюбцы узнали об этом, у них, по выражению протопопа Аввакума, «сердце озябло и ноги задрожали ».
Никоновские реформы застали Аввакума в Москве, где он служил в церкви Казанской Божией Матери на Красной площади. Борьбу за святоотеческое предание возглавил «огнепальный протопоп». Сторонники Никона не гнушались самыми жестокими средствами: пытки, уморение голодом, сожжение на костре, все шло в ход для насаждения «затеек» деспота патриарха. Аввакум был посажен «на чепь», потом вместе с семьей сослан в Тобольск, затем еще дальше на восток, в Даурию (Забайкальский край), под начало «лютого воеводы » Пашкова .
После десятилетнего скитания в невероятно тяжелых условиях Сибири, где он потерял двух малолетних детей, страдальца вызывают в Москву и убеждают принять Никоновы новины. Но Аввакум остается непреклонен. Опять ссылка, теперь уже на север. Перед собором 1666 года Аввакума вновь привозят в Москву, в Боровский монастырь, и десять недель уговаривают отказаться от борьбы, но тщетно.
«Сице аз верую, сице исповедую, с сим живу и умираю», — отвечал мучителям святой воин Христов.
Беззаконно расстриженный и преданный анафеме, вместе со своими единомышленниками иереем Лазарем , дияконом Феодором и иноком Епифанием он был отправлен в далекий Пустозерск, расположенный близ Северного моря, в край вечной мерзлоты, где в земляной яме томился 15 лет. Лишенный возможности устной проповеди, Аввакум пишет и через верных людей рассылает по всей Руси послания, толкования и утешения чадам Церкви Христовой. Ныне известно более 90 творений святого, и почти все они созданы в годы пустозерского заточения. Здесь же им написано знаменитое «Житие».
Внимая призывам протопопа Аввакума, все большее число русских людей вставало на защиту старой веры. Рьяный сторонник нововведений патриарх Иоаким стал требовать казни святых исповедников. После смерти царя Алексея Михайловича на российский престол восходит его малолетний сын Феодор . Протопоп Аввакум шлет новому царю челобитную с призывом вернуться к дедовскому благочестию. В ответ последовал приказ:
сжечь пустозерских узников «за великия на царский дом хулы».
14 апреля 1682 года в день памяти святых новых мученик Антония, Иоанна и Евстафия, в Пятницу Страстной седмицы, приговор был приведен в исполнение. На казнь собрался народ и снял шапки. Когда огонь стал набирать силу, над языками пламени взметнулась рука с двуперстием и стал слышен могучий голос святого священномученика Аввакума с прощальными словами, ставшими заветом и пророчеством:
Православные! Коли таким крестом будете молиться — во век не погибнете. А покинете этот крест, и город ваш песком занесет, а там и свету конец настанет! Стойте в вере, детушки! Не поддавайтесь лести слуг антихристовых…
----------------
Материалы по теме .
Величайшим защитником старой веры был священномученик и исповедник протопоп Аввакум. Он родился в 1620 году в селе Григорово в семье священника Петра. Его земляками были патриарх Никон и епископ Павел.
Отец Аввакума рано умер. Воспитанием детей занялась мать, смиренная постница и молитвенница. Когда Аввакуму исполнилось семнадцать лет, она решила его женить. Тогда юноша стал молиться Богородице, прося себе жену – помощницу ко спасению.
Супругой Аввакума стала благочестивая девица Анастасия, дочь кузнеца Марка. Она любила поповского сына и молилась о том, чтобы выйти за него замуж. Так по взаимным молитвам они сочетались браком. Так Аввакум приобрел верную спутницу, утешавшую и укреплявшую его в тяжкую годину.
Из родных мест молодожены переселились в близлежащее село Лопатищи. По обычаю того времени сын священника наследовал служение отца, поэтому в 22 года Аввакума поставили диаконом, а через два года – иереем к церкви Лопатищ.
Молодой, но ревностный и правдолюбивый священник навлек на себя гнев сельских начальников, которым докучал заступничеством за сирых и убогих. Аввакума избили, а потом выгнали из села.
С женой и новорожденным сыном побрел поп в Москву искать защиту. Столичное духовенство тепло приняло Аввакума. Протопоп Иоанн Неронов представил его Алексею Михайловичу.
Получив охранную грамоту, Аввакум вернулся в Лопатищи, но здесь его ждали новые неприятности. И в 1652 году священник опять пошел искать правды в столицу. Здесь Аввакум был определен протопопом к собору небольшого города Юрьевца . Но и тут его ожидали гонения. Местное духовенство, недовольное строгостью молодого протопопа, натравило на него горожан. Едва избежав смерти, Аввакум снова ушел в Москву.
Когда в начале Великого поста 1653 года патриарх Никон разослал по храмам указ о введении новых обрядов, Аввакум написал челобитную в защиту древнего церковного благочестия и подал ее царю. Писание попало к патриарху, который велел схватить протопопа и посадить в темницу.
Никон хотел лишить Аввакума сана, но царь упросил не трогать своего знакомца. Тогда патриарх сослал священника с семьей в Сибирь, в город Тобольск . Осенью 1653 года с женой и чадами протопоп отправился в многотрудный путь.
В Тобольске Аввакум продолжил проповедовать, обличая и укоряя Никона. И вскоре из Москвы пришел указ: Аввакуму с семьей ехать в более строгую ссылку – в Якутский острог. Но на полпути протопопа нагнало новое повеление: идти в дальний поход с воеводой Пашковым.
Летом 1656 года отряд Пашкова пустился в путь. Для Аввакума началось самое тяжкое из выпадавших доселе испытаний. Казалось, он не выживет в этом аду: голод, холод, непосильный труд, болезни, смерть детей, воеводская немилость.
Но в 1662 году протопопу пришло разрешение возвратиться из ссылки. Два года священник с домочадцами добирался до Москвы. Видя, что повсюду служат по новым книгам, Аввакум расстроился. Тяжкие думы одолели его. Ревность о вере схлестнулась с заботами о жене и детях. Что делать? Защищать старую веру или все бросить?
Анастасия Марковна, увидев мужа понурым, встревожилась:
– Что опечалился?
– Жена, что делать? Зима еретическая на дворе. Говорить мне или молчать? Связали вы
меня! – в сердцах сказал протопоп.
Но супруга поддержала его:
– Господи, помилуй! Что ты, Петрович, говоришь? Я с детьми тебя благословляю. Дерзай проповедать слово Божье по‑прежнему, а о нас не тужи. Пока Бог изволит, живем вместе, а когда разлучат, тогда нас в молитвах своих не забывай. Поди, поди в церковь, Петрович, обличай ересь!
Ободренный поддержкой любимого человека, протопоп всю дорогу до Москвы, по всем городам и селам, в церквах и на торгах проповедовал слово Божье и обличал нововведения Никона.
Весной 1664 года изгнанник достиг столицы. Вскоре слух о нем распространился по городу. Всеобщее уважение и внимание вызывали стойкость праведника, не сломленного тяготами ссылки, и величие его подвига.
Сам Алексей Михайлович принимал протопопа и говорил ему милостивые слова. Пользуясь этим, Аввакум подал царю две челобитные, в которых призвал отказаться от новых книг и всех начинаний Никона.
Твердость священника раздражала государя. И вскоре Аввакума опять отправили в ссылку. Сначала его с семьей повезли на север, в далекий Пустозерский острог . Но с дороги он отправил царю письмо, умоляя пощадить его детушек и смягчить наказание. Государь дозволил Аввакуму с семьей жить в большом селе Мезень близ Белого моря.
Весной 1666 года Аввакума под стражей повезли в Москву для суда на церковном соборе. Всем собором уговаривали протопопа признать новые обряды и примириться с их сторонниками, но он был непреклонен:
– Если и умереть мне Бог изволит, с отступниками не соединюсь!
После долгих споров о вере протопопа позорно лишили сана. Аввакум и три ревностных защитника православия (священник Лазарь, диакон Феодор и инок Епифаний) были приговорены к заточению в Пустозерском остроге. В декабре 1667 года страдальцы Христовы прибыли к своему последнему земному пристанищу, которым стала жуткая земляная тюрьма.
Много лет провел протопоп в мрачной темнице, но не пал духом. Искренняя вера и непрестанная молитва ободряли его. В Пустозерске, в холодной яме, в кромешной тьме, при багровом дымном свете лучины Аввакум писал многочисленные послания христианам, челобитные царю и другие сочинения. Здесь по благословению духовника, инока Епифания, взялся протопоп за свое прославленное «Житие».
Поныне в этих писаниях живо и громко звучит по всей Руси голос святого Аввакума:
– Станем, братья, добре, станем мужественно, не предадим благоверия. Хоть и покушаются никониане нас отлучить от Христа муками и скорбями, да статочное ли дело унизить им Христа? Слава наша – Христос! Утверждение наше – Христос! Прибежище наше – Христос!
В 1681 году протопопа обвинили в распространении писаний, направленных против царя и высшего духовенства. В Пустозерск пришел грозный приказ: «за великие на царский дом хулы» сжечь в срубе Аввакума и его товарищей. В Великий пяток – 14 апреля 1682 года – протопоп Аввакум, поп Лазарь, диакон Феодор и инок Епифаний были казнены.
1. В молодости он входил в «Кружок ревнителей благочестия». Опорным пунктом программы «ревнителей» было соблюдение постановлений Стоглавого Собора 1551 года. В этот кружок входил и будущий Патриарх Московский Никон. Из-за разногласий кружок распался в 1652 году.
2. Аввакум Петров положил начало жанру автобиографии. «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное» изобилует бытовыми подробностями, оно написано простым и понятным языком. Автор много рассказывает о своей семье, что не соответствует канонам жития. «Таже послали меня в Сибирь с женою и детьми. И колико дорогою нужды бысть, тово всево много говорить, разве малая часть помянуть. Протопопица младенца родила; больную в телеге и повезли до Тобольска; три тысящи верст недель с тринадцеть волокли телегами и водою и саньми половину пути», — этот отрывок, например, совершенно не вписывается в нормы житийного жанра.
3. Священнослужитель проводил обряды по изгнанию бесов и отличался крайней строгостью. Так, например, он отказывался благословлять прихожан, которые осмелились сбрить бороду. Их Аввакум называл «блудоносными». Из-за своей строгости в 1651 году ему пришлось бежать в Москву от жителей Юрьевца-Повольского — они грозили ему расправой. Царь Алексей Михайлович поселил его в самом центре города и относился к Аввакуму с уважением. «В походы мимо двора моего ходя, кланялся часто со мною низенько-таки, а сам говорит: благослови де меня и помолися о мне! И шапку в ину пору мурманку, снимаючи с головы, уронил, едучи верхом! А из кареты высунется бывало ко мне», — писал священнослужитель.
4. Протопоп Аввакум выступил против церковной реформы Никона, за что был сослан и в течение 6 лет находился в армии Афанасия Пашкова. Пашков заставлял его работать на износ, лишал пищи и избивал до потери сознания. Несмотря на это, священнослужитель не шел на примирение с церковью. В ссылке погибли два его маленьких сына.
5. Протопопу предлагали стать царским духовником в том случае, если он откажется от критики реформ Никона. На это предложение он ответил отказом.
Боярыня Морозова навещает протопопа в тюрьме, миниатюра XIX века
6. В 1663 году Аввакуму было разрешено вернуться в Москву. Возвращение стало тяжелым испытанием: Аввакуму пришлось плыть по сибирским рекам одному с семьей, еды не бывало по несколько дней. Царь Алексей Михайлович осыпал его щедрыми подарками и посоветовал отказаться от критики церкви, однако протопоп все так же выступал с резкими высказываниями. Последовала новая ссылка, но Аввакум продолжал упорствовать в борьбе с церковными нововведениями. Тогда его предали анафеме и сослали в Пустозерский острог. «И я из Пустозерья послал к царю два послания: первое невелико, а другое больши. Кое о чем говорил. Сказал ему в послании и богознамения некая, показанная мне в темницах. Еще же от меня и от братьи дьяконово снискание послано в Москву, правоверным гостинца, книга «Ответ православных» и обличение на отступническую блудню. Писано в ней правда о догматех церковных», — говорится в «Житии».
В Пустозерске Аввакум провел 14 лет. Условия жизни были крайне тяжелыми. Здесь протопоп работал над своими сочинениями, которые его сподвижники распространили по всей России.
7. Точкой невозврата стало письмо протопопа царю Федору Алексеевичу, написанное в резком тоне. После этого послания Аввакума казнили через сожжение.