12 августа 18** г. десятилетний Николенька Иртеньев просыпается на третий день после своего дня рождения в семь часов утра. После утреннего туалета учитель Карл Иваныч ведёт Николеньку и его брата Володю здороваться с матушкой, которая разливает чай в гостиной, и с отцом, отдающим в своем кабинете хозяйственные указания приказчику. Николенька чувствует в себе чистую и ясную любовь к родителям, он любуется ими, делая для себя точные наблюдения: «…в одной улыбке состоит то, что называют красотою лица: если улыбка прибавляет прелести лицу, то оно прекрасно; если она не изменяет его, то лицо обыкновенно; если она портит его, то оно дурно». Для Николеньки лицо матушки - прекрасное, ангельское. Отец в силу своей серьезности и строгости кажется ребенку загадочным, но бесспорно красивым человеком, который «нравится всем без исключения». Отец объявляет мальчикам о своем решении - завтра он забирает их с собой в Москву. Весь день: и учеба в классах под надзором расстроенного от полученного известия Карла Иваныча, и охота, на которую берет детей отец, и встреча с юродивым, и последние игры, во время которых Николенька чувствует что-то вроде первой любви к Катеньке, - все это сопровождается горестным и печальным чувством предстоящего прощания с родным домом. Николенька вспоминает счастливое время, проведенное в деревне, дворовых людей, беззаветно преданных их семейству, и подробности прожитой здесь жизни предстают перед ним живо, во всех противоречиях, которые пытается примирить его детское сознание.

На другой день в двенадцатом часу коляска и бричка стоят у подъезда. Все заняты приготовлениями к дороге, и Николенька особенно остро чувствует несоответствие важности последних минут перед расставанием и всеобщей суеты, царящей в доме. Вся семья собирается в гостиной вокруг круглого стола. Николенька обнимает мать, плачет и ни о чем не думает, кроме своего горя. Выехав на большую дорогу, Николенька машет матери платком, продолжает плакать и замечает, как слезы доставляют ему «удовольствие и отраду». Он думает о маменьке, и любовью к ней проникнуты все воспоминания Николеньки.

Уже месяц отец с детьми живут в Москве, в бабушкином доме. Хотя Карл Иваныч тоже взят в Москву, детей учат новые учителя. На именины бабушки Николенька пишет свои первые стихи, которые читают прилюдно, и Николенька особенно переживает эту минуту. Он знакомится с новыми людьми: княгиней Корнаковой, князем Иван Иванычем, родственниками Ивиными - тремя мальчиками, почти ровесниками Николеньки. При общении с этими людьми у Николеньки развиваются главные его качества: природная тонкая наблюдательность, противоречивость в собственных чувствах. Николень-ка часто оглядывает себя в зеркале и не может представить, что его кто-то может любить. Перед сном Николенька делится своими переживаниями с братом Володей, признается, что любит Сонечку Валахи-ну, и в его словах проявляется вся детская неподдельная страстность его натуры. Он признается: «…когда я лежу и думаю о ней, бог знает отчего делается грустно и ужасно хочется плакать».

Через полгода отец получает из деревни письмо от маменьки о том, что она во время прогулки жестоко простудилась, слегла, и силы её тают с каждым днем. Она просит приехать и привезти Володю и Николеньку. Не медля, отец с сыновьями выезжают из Москвы. Самые страшные предчувствия подтверждаются - последние шесть дней маменька уже не встает. Она даже не может попрощаться с детьми - её открытые глаза ничего уже не видят… Маменька умирает в этот же день в ужасных страданиях, успев лишь попросить благословения для детей: «Матерь божия, не оставь их!»

На другой день Николенька видит маменьку в гробу и не может примириться с мыслью, что это желтое и восковое лицо принадлежит той, кого он любил больше всего в жизни. Крестьянская девочка, которую подносят к покойнице, страшно кричит в ужасе, кричит и выбегает из комнаты Николенька, пораженный горькой истиной и отчаянием перед непостижимостью смерти.

Через три дня после похорон весь дом переезжает в Москву, и со смертью матери для Николеньки заканчивается счастливая пора детства. Приезжая потом в деревню, он всегда приходит на могилу матушки, недалеко от которой похоронили верную до последних дней их дому Наталью Савишну.

© В. М. Сотников

Детство – Что может быть интереснее и прекраснее открытия мира детскими глазами? Именно они всегда широко открыты, очень внимательны и на редкость проницательны. Поэтому Лев Толстой взглянул вокруг глазами маленького дворянина Николеньки Иртеньева и еще раз показал чистоту и низменность чувств, искренность и ложь, красоту и уродство…

Из серии: «Детство. Отрочество. Юность»

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Детство (Л. Н. Толстой, 1852) предоставлен нашим книжным партнёром - компанией ЛитРес .

Матушка сидела в гостиной и разливала чай; одной рукой она придерживала чайник, другою – кран самовара, из которого вода текла через верх чайника на поднос. Но хотя она смотрела пристально, она не замечала этого, не замечала и того, что мы вошли.

Так много возникает воспоминаний прошедшего, когда стараешься воскресить в воображении черты любимого существа, что сквозь эти воспоминания, как сквозь слезы, смутно видишь их. Это слезы воображения. Когда я стараюсь вспомнить матушку такою, какою она была в это время, мне представляются только ее карие глаза, выражающие всегда одинаковую доброту и любовь, родинка на шее, немного ниже того места, где вьются маленькие волосики, шитый белый воротничок, нежная сухая рука, которая так часто меня ласкала и которую я так часто целовал; но общее выражение ускользает от меня.

Налево от дивана стоял старый английский рояль; перед роялем сидела черномазенькая моя сестрица Любочка и розовенькими, только что вымытыми холодной водой пальчиками с заметным напряжением разыгрывала этюды Clementi. Ей было одиннадцать лет; она ходила в коротеньком холстинковом платьице, в беленьких, обшитых кружевом панталончиках и октавы могла брать только arpeggio. Подле нее вполуоборот сидела Марья Ивановна в чепце с розовыми лентами, в голубой кацавейке и с красным сердитым лицом, которое приняло еще более строгое выражение, как только вошел Карл Иваныч. Она грозно посмотрела на него и, не отвечая на его поклон, продолжала, топая ногой, считать: «Un, deux, trois, un, deux, trois», – еще громче и повелительнее, чем прежде.

Карл Иваныч, не обращая на это ровно никакого внимания, по своему обыкновению, с немецким приветствием, подошел прямо к ручке матушки. Она опомнилась, тряхнула головкой, как будто желая этим движением отогнать грустные мысли, подала руку Карлу Иванычу и поцеловала его в морщинистый висок, в то время как он целовал ее руку.

– Ich danke, lieber Карл Иваныч, – и, продолжая говорить по-немецки, она спросила: – Хорошо ли спали дети?

Карл Иваныч был глух на одно ухо, а теперь от шума за роялем вовсе ничего не слыхал. Он нагнулся ближе к дивану, оперся одной рукой о стол, стоя на одной ноге, и с улыбкой, которая тогда мне казалась верхом утонченности, приподнял шапочку над головой и сказал:

– Вы меня извините, Наталья Николаевна?

Карл Иваныч, чтобы не простудить своей голой головы, никогда не снимал красной шапочки, но всякий раз входя в гостиную, спрашивал на это позволения.

– Наденьте, Карл Иваныч… Я вас спрашиваю, хорошо ли спали дети? – сказала maman, подвинувшись к нему и довольно громко.

Но он опять ничего не слыхал, прикрыл лысину красной шапочкой и еще милее улыбался.

– Постойте на минутку, Мими, – сказала maman Марье Ивановне с улыбкой, – ничего не слышно.

Когда матушка улыбалась, как ни хорошо было ее лицо, оно делалось несравненно лучше, и кругом все как будто веселело. Если бы в тяжелые минуты жизни я хоть мельком мог видеть эту улыбку, я бы не знал, что такое горе. Мне кажется, что в одной улыбке состоит то, что называют красотою лица: если улыбка прибавляет прелести лицу, то лицо прекрасно; если она не изменяет его, то оно обыкновенно; если она портит его, то оно дурно.

Поздоровавшись со мною, maman взяла обеими руками мою голову и откинула ее назад, потом посмотрела пристально на меня и сказала:

– Ты плакал сегодня?

Я не отвечал. Она поцеловала меня в глаза и по-немецки спросила:

– О чем ты плакал?

Когда она разговаривала с нами дружески, она всегда говорила на этом языке, который знала в совершенстве.

– Это я во сне плакал, maman, – сказал я, припоминая со всеми подробностями выдуманный сон и невольно содрогаясь при этой мысли.

Карл Иваныч подтвердил мои слова, но умолчал о сне. Поговорив еще о погоде, – разговор, в котором приняла участие и Мими, – maman положила на поднос шесть кусочков сахару для некоторых почетных слуг, встала и подошла к пяльцам, которые стояли у окна.

– Ну, ступайте теперь к папа, дети, да скажите ему, чтобы он непременно ко мне зашел, прежде чем пойдет на гумно.

Музыка, считанье и грозные взгляды опять начались, а мы пошли к папа. Пройдя комнату, удержавшую еще от времен дедушки название официантской, мы вошли в кабинет.

«Детство» - первая повесть трилогии Льва Николаевича. Она написана в 1852 году. Жанр произведения можно трактовать как автобиографическую повесть. Повествует сам автор, а именно Николенька Иртеньев. На момент рассказа Николенька – это взрослый человек. Он вспоминает детские переживания и различные моменты, относящиеся к этой невозвратимой поре.

Повесть рассказывает о том, что каждому человеку свойственно самосовершенствование. Идея текста в том, что характер и привычки – вот то, что формируется в детстве. А также затрагивается роль влияния семьи на ребенка, его привычки и пристрастия.

Читать краткое содержание повести Толстого Детство по главам

Глава 1

Читатель знакомится с главным персонажем – Николнькой Иртеньевым. Ему в этот момент всего десять лет и по происхождению он дворянин. Живут Иртеньевы далеко от столицы. Их семья типична для того времени: двое родителей и три ребенка: два мужского пола и одна девочка. Тлстой рассказывает об одном из дней семьи. Раннее время. Гувернер Карл Иваныч, немец по происхождению будит Николеньку и его братика - Володю. В его обязанности входит не только образовательный процесс, но и услуги гувернера. Учителю все это не в тягость, потому что он одинок. Автор подчеркивает, что при любви к детям, Карл Иваныч требует и строжится.

Глава 2

Завтрак в семье. Николенька выходит к столу. В столовой ожидает матерь. Матушка – это ласковая, заботливая женщина. Она каждое утро целует Николеньку и интересуется о том, как он себя чувствует. После беседы с маменькой дети обязательно заходят в кабинет к отцу, чтобы поприветствовать его.

Глава 3

Сыновья Николенька и Володя заходят к отцу, а он им сообщает, что они в срочном порядке должны ехать в Москву. В столице им надлежит продолжить образование. Николенька не по годам проницателен и понимает, что их любимый педагог Карл Иваныч будет за ненадобностью уволен. У мальчика доброе сердце и ему искренне жаль старого учителя.

Глава 4

Описано предобеденное время. Это время, когда Карл Иваныч с детьми занимается разными науками. Наставник обижен и расстроен предстоящей разлукой и несправедливостью решения главы семьи. Он ведь честно и преданно служил семье на протяжении двенадцати лет. Николеньке тоже совсем не весело. За это время он привязался к старому учитель, как к родному человеку.

Глава 5

Время обеда. Автор раскрывает такую черту маменьки, как жалость. Она всегда привечает юродивых и богомольцев. На сегодняшний день она принимает юродивого пожилого Гришу. Страннику подана еда за отдельным столом. Отцу Иртеньевых затея маменьки совсем не нравится, но он не высказывает своего недовольства.

Глава 6

Трапеза завершена, и семья ведет приготовления к предстоящей забаве – охоте. Задача прислуги приготовить коней и собак. И вот, наконец, все готово и мужская часть семьи отправляется на свое любимое занятие - охоту.

Глава 7

Все прибыли к месту событий. Папенька молвит Николеньке, чтобы он шел на полянку и подстерегал там зайца. Николенька выполняет волю отца, но в решающий момент, когда собаки выгоняют дичь к нему, он ее упускает. Очень подробно автор описывает его переживания по этому поводу.

Глава 8

Охотники закончили забаву. Ребят на поляне угощают фруктами и мороженым. Потом ребята воображают себя охотниками, резвятся. Володе по какой-то причине невесело и поэтому в гонке нет азарта.

Глава 9

Ребята играют, и в этот момент Николенька лобызает в плечико Катеньку. Катенька – это миленькая девочка гувернантки Мими. Они живут у Иртеньевых. Николенька осознает, что он неравнодушен к этой девочке уже давно. Володя немного насмехается над братом.

Глава 10

Автор дает описание главного мужчины семейства Иртеньевых – Петра Александровича. Он раскрывает черты его характера. Говорит о том, что у отца много прочных и нужных связей. Подчеркивает его особенность – умение всем нравиться. Обличает его человеческие пороки: карточные игры и увлечение слабым полом. В глазах Николеньки отец – это человек с неуловимым характером рыцарства.

Глава 11

Незаметно подкрался вечер. В гостиной находилась почти вся семья. Маменька музицирует на рояле, дети рисуют. В это время в кабинет к главе семейства приходит для разговора старый учитель и говорит том, что сильно привязался к детям и что может бесплатно продолжить их обучение и воспитание. Отец Иртеньевых понимающий человек, и он принимает решение не лишать Карла Иваныча любимого занятия, а взять его в Москву.

Глава 12

В одной из многочисленных комнат дома Иртеньевых проводит время юродивый странник Гриша. Ребятишкам он кажется интересным, и они незаметно наблюдают за ним. Они видят, что Гриша предается молитве. В это время мальчишки нечаянно роняют стул и убегают, а Гриша напуган резким звуком.

Глава 13

В центре этой главы экономка Наталья Савишна. Автор рассказывает, что эта крепостная девушка была когда-то няней маменьки. Сейчас она уже в почтенном возрасте и поэтому назначена экономкой. Она заботлива и добра. Николенька ее очень любит и нежен по отношению к ней.

Глава 14

Наступает утро. Петр Александрович с сыновьями и Карлом Иванычем собираются ехать в столицу-Москву. Николеньке очень грустно от этого. Он очень нежно и искренне расстается с маменькой, сестрицей Любонькой и дворней. В этот момент главный герой не может сдерживать своих чувств и плачет. Наконец все попрощались и мужчины тронулись в долгий путь.

Глава 15

Николеньке грустно и он предается воспоминаниям из детства. Он делает вывод, что «невинная веселость и беспредельная потребность любви - единственные побуждения в жизни».

Глава 16

С момента приезда Николеньки Иртеньева в Москву прошел месяц. Он живет у бабушки. В центре этой главы ключевой эпизод – именины его бабушки. В качестве подарка Николенька слагает вирши. Ему самому не нравится собственное творение, и он сомневается: «Дарить ли?» Бабуля же в восторге от подарка.

Глава 17

Поздравить бабулю Николеньки приезжают гости и среди них княгиня Корнакова. Николенька, как благовоспитанный ребенок лобызает руку Корнаковой. Она не сдерживает себя и говорит том, что Николенька некрасив. Мальчик очень впечатлителен и глубоко переживает слова княгини.

Глава 18

Кроме Корнаковой в доме бабушки присутствует еще один приглашенный. Это Иван Иваныч. Бабушка жалуется ему на отца Николеньки. Она в разговоре обмолвилась, что Петр Александрович обманывает свою жену, развлекается с женщинами и играет в карты. Николенька нечаянно слышит этот разговор и в его душе снова борются противоречивые чувства.

Глава 19 «Ивины»

В качестве гостей к бабушке приезжают Ивины. У них три сына. Николенька сходится с Сережей Ивиным. Сережа же, в свою очередь, решает подшутить над Иленькой Грапом. Его шалость удалась, а Николеньке от этого совсем не весело. Он винит себя, что обидел тихого и неконфликтного Иленьку.

Глава 20

Вечер. Предстоит ужин и танцы. Среди гостей Николенька видит Соню. Она очень нравится мальчику. Он, в сою очередь, старается ей понравиться.

Глава 21

Верером Ивины снова в гостях. Объявлены танцы. Николенька приглашает соню на кадриль. А после Николенька исполняет контданс с другой девчонкой.

Глава 22

Следующий танец по законам бала – мазурка. Его Николенька исполняет с маленькой княжной. Ему почему-то неловко. Все смотрят и замечают его неуклюжесть. Отец начинает раздражаться и от этого Николенька испытывает дискомфорт. Ему хочется прижаться к маменьке, на маменька далеко.

Глава 23

Глава 24

Николенька взволнован событиями прошедшего дня и не может заснуть. Он рассказывает Володе о чувстве к Соне. Володя не разделяет тонкость и сентиментальность переживаний брата.

Глава 25

Минуло полгода. На календаре 16 апреля. Отец говорит, что надо немедля собираться и ехать в деревню. Он не называет истинной причины отъезда. На самом деле маменька больна и, возможно, доживает свои последние дни.

Глава 26

18 апреля. Иртеньевы приехали к маменьке. Они успели попрощаться с ней, потому что вечером этого дня она скончалась.

Глава 27

Похороны Николенька прощается с маменькой. Он смотрит на ее лицо и пугается от того, что черты его изменились. Он с криком выбегает из комнаты.

Глава 28

Прошло три дня. Осиротевшие Иртеньевы переезжают в Москву. Бабушка очень страдает. Наталья Савишна не оставляет дом в деревне, живет в нем, но недолго. От тоски она умирает и ее хоронят недалеко от маменьки Николеньки.

Картинка или рисунок Детство

Другие пересказы для читательского дневника

• Краткое содержание Тургенев Контора

  Опять героя «Записок охотника» застал в лесу дождь. Добравшись до деревни, охотник постучал в «дом старосты». Оказалось, что перед ним контора. Встретил его очень толстый конторщик Николай. И приютить согласился за плату!

  Не большая деревня, состоящая всего из трех домов, Зуяты, расположена между двух озер. За ней – утесистый откос, который зарос густым лесом, где, не боясь людей, обитают птицы и звери. Здесь же поселяется и куница с белой грудкой

Детство
Лев Толстой

«Детство. Отрочество. Юность» #1
Детство - Что может быть интереснее и прекраснее открытия мира детскими глазами? Именно они всегда широко открыты, очень внимательны и на редкость проницательны. Поэтому Лев Толстой взглянул вокруг глазами маленького дворянина Николеньки Иртеньева и еще раз показал чистоту и низменность чувств, искренность и ложь, красоту и уродство...

Лев Николаевич Толстой

УЧИТЕЛЬ КАРЛ ИВАНЫЧ

12 августа 18..., ровно в третий день после дня моего рождения, в который мне минуло десять лет и в который я получил такие чудесные подарки, в семь часов утра - Карл Иваныч разбудил меня, ударив над самой моей головой хлопушкой - из сахарной бумаги на палке - по мухе. Он сделал это так неловко, что задел образок моего ангела, висевший на дубовой спинке кровати, и что убитая муха упала мне прямо на голову. Я высунул нос из-под одеяла, остановил рукою образок, который продолжал качаться, скинул убитую муху на пол и хотя заспанными, но сердитыми глазами окинул Карла Иваныча. Он же, в пестром ваточном халате, подпоясанном поясом из той же материи, в красной вязаной ермолке с кисточкой и в мягких козловых сапогах, продолжал ходить около стен, прицеливаться и хлопать.

«Положим, - думал я, - я маленький, но зачем он тревожит меня? Отчего он не бьет мух около Володи ной постели? вон их сколько! Нет, Володя старше меня; а я меньше всех: оттого он меня и мучит. Только о том и думает всю жизнь, - прошептал я, - как бы мне делать неприятности. Он очень хорошо видит, что разбудил и испугал меня, но выказывает, как будто не замечает... противный человек! И халат, и шапочка, и кисточка - какие противные!»

В то время как я таким образом мысленно выражал свою досаду на Карла Иваныча, он подошел к своей кровати, взглянул на часы, которые висели над нею в шитом бисерном башмачке, повесил хлопушку на гвоздик и, как заметно было, в самом приятном расположении духа повернулся к нам.

Auf, Kinder, auf!.. s"ist Zeit. Die Mutter ust schon im Saal, - крикнул он добрым немецким голосом, потом подошел ко мне, сел у ног и достал из кармана табакерку. Я притворился, будто сплю. Карл Иваныч сначала понюхал, утер нос, щелкнул пальцами и тогда только принялся за меня. Он, посмеиваясь, начал щекотать мои пятки. - Nun, nun, Faulenzer! - говорил он.

Как я ни боялся щекотки, я не вскочил с постели и не отвечал ему, а только глубже запрятал голову под подушки, изо всех сил брыкал ногами и употреблял все старания удержаться от смеха.

«Какой он добрый и как нас любит, а я мог так дурно о нем подумать!»

Мне было досадно и на самого себя и на Карла Иваныча, хотелось смеяться и хотелось плакать: нервы были расстроены.

Ach, lassen sie, Карл Иваныч! - закричал я со слезами на глазах, высовывая голову из-под подушек.

Карл Иваныч удивился, оставил в покое мои подошвы и с беспокойством стал спрашивать меня: о чем я? не видел ли я чего дурного во сне?.. Его доброе немецкое лицо, участие, с которым он старался угадать причину моих слез, заставляли их течь еще обильнее: мне было совестно, и я не понимал, как за минуту перед тем я мог не любить Карла Иваныча и находить противными его халат, шапочку и кисточку; теперь, напротив, все это казалось мне чрезвычайно милым, и даже кисточка казалась явным доказательством его доброты. Я сказал ему, что плачу оттого, что видел дурной сон, - будто maman умерла и ее несут хоронить. Все это я выдумал, потому что решительно не помнил, что мне снилось в эту ночь; но когда Карл Иваныч, тронутый моим рассказом, стал утешать и успокаивать меня, мне казалось, что я точно видел этот страшный сон, и слезы полились уже от другой причины.

Когда Карл Иваныч оставил меня и я, приподнявшись на постели, стал натягивать чулки на свои маленькие ноги, слезы немного унялись, но мрачные мысли о выдуманном сне не оставляли меня. Вошел дядька Николай - маленький, чистенький человечек, всегда серьезный, аккуратный, почтительный и большой приятель Карла Иваныча. Он нес наши платья и обувь. Володе сапоги, а мне покуда еще несносные башмаки с бантиками. При нем мне было бы совестно плакать; притом утреннее солнышко весело светило в окна, а Володя, передразнивая Марью Ивановну (гувернантку сестры), так весело и звучно смеялся, стоя над умывальником, что даже серьезный Николай, с полотенцем на плече, с мылом в одной руке и с рукомойником в другой, улыбаясь, говорил:

Будет вам, Владимир Петрович, извольте умываться.

Я совсем развеселился.

Sind sie bald fertig? - послышался из классной голос Карла Иваныча.

Голос его был строг и не имел уже того выражения доброты, которое тронуло меня до слез. В классной Карл Иваныч был совсем другой человек: он был наставник. Я живо оделся, умылся и, еще с щеткой в руке приглаживая мокрые волосы, явился на его зов.

Карл Иваныч, с очками на носу и книгой в руке, сидел на своем обычном месте, между дверью и окошком. Налево от двери были две полочки: одна - наша, детская, другая - Карла Иваныча, _собственная_. На нашей были всех сортов книги - учебные и неучебные: одни стояли, другие лежали. Только два больших тома «Histoire des voyages», в красных переплетах, чинно упирались в стену; а потом пошли длинные, толстые, большие и маленькие книги, - корочки без книг и книги без корочек; все туда же, бывало, нажмешь и всунешь, когда прикажут перед рекреацией привести в порядок библиотеку, как громко называл Карл Иваныч эту полочку. Коллекция книг на _собственной_ если не была так велика, как на нашей, то была еще разнообразнее. Я помню из них три: немецкую брошюру об унавоживании огородов под капусту - без переплета, один том истории Семилетней войны - в пергаменте, прожженном с одного угла, и полный курс гидростатики. Карл Иваныч большую часть своего времени проводил за чтением, даже испортил им свое зрение; но, кроме этих книг и «Северной пчелы», он ничего не читал.

В числе предметов, лежавших на полочке Карла Иваныча, был один, который больше всего мне его напоминает. Это - кружок из кардона, вставленный в деревянную ножку, в которой кружок этот подвигался посредством шпеньков. На кружке была наклеена картинка, представляющая карикатуры какой-то барыни и парикмахера. Карл Иваныч очень хорошо клеил и кружок этот сам изобрел и сделал для того, чтобы защищать свои слабые глаза от яркого света.

Как теперь вижу я перед собой длинную фигуру в ваточном халате и в красной шапочке, из-под которой виднеются редкие седые волосы. Он сидит подле столика, на котором стоит кружок с парикмахером, бросавшим тень на его лицо; в одной руке он держит книгу, другая покоится на ручке кресел; подле него лежат часы с нарисованным егерем на циферблате, клетчатый платок, черная круглая табакерка, зеленый футляр для очков, щипцы на лоточке. Все это так чинно, аккуратно лежит на своем месте, что по одному этому порядку можно заключить, что у Карла Иваныча совесть чиста и душа покойна.

Бывало, как досыта набегаешься внизу по зале, на цыпочках прокрадешься наверх, в классную, смотришь - Карл Иваныч сидит себе один на своем кресле и с спокойно-величавым выражением читает какую-нибудь из своих любимых книг. Иногда я заставал его и в такие минуты, когда он не читал: очки спускались ниже на большом орлином носу, голубые полузакрытые глаза смотрели с каким-то особенным выражением, а губы грустно улыбались. В комнате тихо; только слышно его равномерное дыхание и бой часов с егерем.

Бывало, он меня не замечает, а я стою у двери и думаю: «Бедный, бедный старик! Нас много, мы играем, нам весело, а он - один-одинешенек, и никто-то его не приласкает. Правду он говорит, что он сирота. И история его жизни какая ужасная! Я помню, как он рассказывал ее Николаю, - ужасно быть в его положении!» И так жалко станет, что, бывало, подойдешь к нему, возьмешь за руку и скажешь: «Lieber Карл Иваныч!» Он любил, когда я ему говорил так; всегда приласкает, и видно, что растроган.

На другой стене висели ландкарты, все почти изорванные, но искусно подкленные рукою Карла Иваныча. На третьей стене, в середине которой была дверь вниз, с одной стороны висели две линейки: одна - изрезанная, наша, другая - новенькая, _собственная_, употребляемая им более для поощрения, чем для линевания; с другой - черная доска, на которой кружками отмечались наши большие проступки и крестиками - маленькие. Налево от доски был угол, в который нас ставили на колени.

Как мне памятен этот угол! Помню заслонку в печи, отдушник в этой заслонке и шум, который он производил, когда его поворачивали. Бывало, стоишь, стоишь в углу, так что колени и спина заболят, и думаешь: «Забыл про меня Карл Иваныч: ему, должно быть, покойно сидеть на мягком кресле и читать свою гидростатику, - а каково мне?» - и начнешь, чтобы напомнить о себе, потихоньку отворять и затворять заслонку или ковырять штукатурку со стены; но если вдруг упадет с шумом слишком большой кусок на землю - право, один страх хуже всякого наказания. Оглянешься на Карла Иваныча, - а он сидит себе с книгой в руке и как будто ничего не замечает.

В середине комнаты стоял стол, покрытый оборванной черной клеенкой, из-под которой во многих местах виднелись края, изрезанные перочинными ножами. Кругом стола было несколько некрашеных, но от долгого употребления залакированных табуретов. Последняя стена была занята тремя окошками. Вот какой был вид из них: прямо под окнами дорога, на которой каждая выбоина, каждый камешек, каждая колея давно знакомы и милы мне; за дорогой - стриженая липовая аллея, из-за которой кое-где виднеется плетеный частокол; через аллею виден луг, с одной стороны которого гумно, а напротив лес; далеко в лесу видна избушка сторожа. Из окна направо видна часть террасы, на которой сиживали обыкновенно большие до обеда. Бывало, покуда поправляет Карл Иваныч лист с диктовкой, выглянешь в ту сторону, видишь черную головку матушки, чью-нибудь спину и смутно слышишь оттуда говор и смех; так сделается досадно, что нельзя там быть, и думаешь: «Когда же я буду большой, перестану учиться и всегда буду сидеть не за диалогами, а с теми, кого я люблю?» Досада перейдет в грусть, и, Бог знает отчего и о чем, так задумаешься, что и не слышишь, как Карл Иваныч сердится за ошибки.

Карл Иваныч снял халат, надел синий фрак с возвышениями и сборками на плечах, оправил перед зеркалом свой галстук и повел нас вниз - здороваться с матушкой.

Глава II.

Матушка сидела в гостиной и разливала чай; одной рукой она придерживала чайник, другою - кран самовара, из которого вода текла через верх чайника на поднос. Но хотя она смотрела пристально, она не замечала этого, не замечала и того, что мы вошли.

Так много возникает воспоминаний прошедшего, когда стараешься воскресить в воображении черты любимого существа, что сквозь эти воспоминания, как сквозь слезы, смутно видишь их. Это слезы воображения. Когда я стараюсь вспомнить матушку такою, какою она была в это время, мне представляются только ее карие глаза, выражающие всегда одинаковую доброту и любовь, родинка на шее, немного ниже того места, где вьются маленькие волосики, шитый и белый воротничок, нежная сухая рука, которая так часто меня ласкала и которую я так часто целовал; но общее выражение ускользает от меня.

Налево от дивана стоял старый английский рояль; перед роялем сидела черномазенькая моя сестрица Любочка и розовенькими, только что вымытыми холодной водой пальчиками с заметным напряжением разыгрывала этюды Clementi. Ей было одиннадцать лет; она ходила в коротеньком холстинковом платьице, в беленьких, обшитых кружевом, панталончиках и октавы могла брать только arpeggio. Подле нее, вполуоборот, сидела Марья Ивановна в чепце с розовыми лентами, в голубой кацавейке и с красным сердитым лицом, которое приняло еще более строгое выражение, как только вошел Карл Иваныч. Она грозно посмотрела на него и, не отвечая на его поклон, продолжала, топая ногой, считать: «Un, deux, trois, un, deux, trois», - еще громче и повелительнее, чем прежде.

Карл Иваныч, не обращая на это ровно никакого внимания, по своему обыкновению, с немецким приветствием подошел прямо к ручке матушки. Она опомнилась, тряхнула головкой, как будто желая этим движением отогнать грустные мысли, подала руку Карлу Иванычу и поцеловала его в морщинистый висок, в то время как он целовал ее руку.

Ich danke, lieber Карл Иваныч, - и, продолжая говорить по-немецки, она спросила: - Хорошо ли спали дети?

Карл Иваныч был глух на одно ухо, а теперь от шума за роялем вовсе ничего не слыхал. Он нагнулся ближе к дивану, оперся одной рукой о стол, стоя на одной ноге, и с улыбкой, которая тогда мне казалась верхом утонченности, приподнял шапочку над головой и сказал:

Вы меня извините, Наталья Николаевна? Карл Иваныч, чтобы не простудить своей голой головы, никогда не снимал красной шапочки, но всякий раз, входя в гостиную, спрашивал на это позволения.

Наденьте, Карл Иваныч... Я вас спрашиваю, хорошо ли спали дети? - сказала maman, подвинувшись к нему и довольно громко.

Но он опять ничего не слыхал, прикрыл лысину красной шапочкой и еще милее улыбался.

Постойте на минутку, Мими, - сказала maman Марье Ивановне с улыбкой, - ничего не слышно.

Когда матушка улыбалась, как ни хорошо было ее лицо, оно делалось несравненно лучше, и кругом все как будто веселело. Если бы в тяжелые минуты жизни я хоть мельком мог видеть эту улыбку, я бы не знал, что такое горе. Мне кажется, что в одной улыбке состоит то, что называют красотою лица: если улыбка прибавляет прелести лицу, то лицо прекрасно; если она не изменяет его, то оно обыкновенно; если она портит его, то оно дурно.

Поздоровавшись со мною, maman взяла обеими руками мою голову и откинула ее назад, потом посмотрела пристально на меня и сказала:

Ты плакал сегодня?

Я не отвечал. Она поцеловала меня в глаза и по-немецки спросила:

О чем ты плакал?

Когда она разговаривала с нами дружески, она всегда говорила на атом языке, который знала в совершенстве.

Глава I. Описание живущего в семье дворян-Иртеньевых пожилого-учителя, немца Карла Ивановича Мауера. Николенька Иртеньев (мальчик, от лица которого ведётся повествование «Детства») испытывает к этому одинокому, чудаковатому человеку чувство сострадания и жалости.

Глава II. Литературный портрет тихой и доброй матери Николеньки.

Глава III. Николенька слышит разговор своего отца с приказчиком имения, Яковом Михайловым. Отец сообщает Николеньке и его брату Володе, что собирается поехать в Москву, к бабушке, и взять их с собой, а мать останется в имении. Из слов отца Николенька понимает, что Карла Ивановича в связи с этим переездом собираются уволить.

Глава IV. На уроке у Карла Ивановича Николенька не может удержаться от слёз при мысли о предстоящей разлуке с матерью. Карл Иванович уже знает о своём увольнении. Он горько жалуется дядьке-воспитателю детей, Николаю, на то, что господа не ценят его заслуг. Последней фразой в тетрадях мальчиков старый учитель велит написать: «Из всех пороков самый ужасный – это неблагодарность».

Глава V. В имении появляется юродивый странник Гриша, который зиму и лето ходит босиком, посещает монастыри и говорит загадочные слова, принимаемые некоторыми за предсказания. В этот раз Гриша как будто предчувствует, что дом Иртеньевых вскоре посетит беда.

Отец Николеньки относится к Грише скептически, считая его шарлатаном. Мать же очень уважает нищего странника.

Глава VI. По приказу отца дворовые псари готовят выезд семьи Иртеньевых на охоту.

Глава VII. Семейство едет охотиться вдоль осеннего поля. Отец велит Николеньке стать с собакой Жираном в засаду на зайца, которого выгонят к ним другие псы. Николенька так волнуется, что, увидев зайца, спускает на него Жирана прежде времени – и упускает добычу.

Глава VIII. После охоты семья Иртеньевых обедает в тени берёз. Сёстра Николеньки, Любочка, и дочь гувернантки, Катенька, предлагают мальчикам поиграть в Робинзона, но повзрослевший Володя уже не хочет заниматься «детскими глупостями».

Лев Толстой. Детство. Аудиокнига

Глава IX. Наклонившись с другими детьми рассмотреть червячка, Николенька вдруг замечает, как хороша шейка Катеньки. Охваченный чем-то вроде первой влюблённости он целует её, а на обратном пути к дому старается вихрем пронестись перед Катей верхом на лошади.

Глава X. Описание характера отца Николеньки. Самоуверенный и статный мужчина, он более всего предан в жизни двум страстям: карточной игре и женщинам. Не быв никогда человеком очень большого света , он, тем не менее, своей гордостью умел внушить там уважение к себе. Человек практичный, он не следовал твёрдым нравственным правилам и мог тот же поступок рассказать как самую милую шалость и как низкую подлость.

Глава XI. Николенька видит, как в кабинет отца в большом волнении и с мрачным лицом входит учитель Карл Иванович. Через некоторое время он выходит оттуда, утирая слёзы. Затем отец Николеньки сообщает матери, что после разговора с Карлом Ивановичем решил не увольнять этого старика, к которому сильно привязаны дети, и взять его вместе с ними в Москву.

Глава XII. Спрятавшись в чулане, дети-Иртеньевы следят за горячей молитвой, которую читает перед сном юродивый Гриша, оставшийся у них ночевать. Сердечная религиозность странника производит на Николеньку незабываемое впечатление.

Глава XIII. История старой няни Иртеньевых, крестьянки Натальи Савишны. Трогательное описание её заботливости, доброты, деловитости и преданности господам, от которых она не хочет уходить, даже получив вольную и перестав быть крепостной.

Глава XIV. После трогательного прощания с матерью и дворовыми Николенька, Володя и их отец уезжают из имения в Москву.

Глава XV. Размышления Толстого о детстве в его судьбе: это пора, «когда две лучшие добродетели - невинная веселость и беспредельная потребность любви – были единственными побуждениями в жизни».

Глава XVI. В Москве Николенька, Володя и отец останавливаются в доме у бабушки по матери. Через месяц она празднует свой день рождения. Учитель Карл Иванович дарит ей искусно сделанную коробочку, оклеенную золотыми каёмками, Володя – нарисованную им картинку с головой турка, а Николенька (страшно волнуясь) – стихи собственного сочинения.

Глава XVII. На день рождения бабушки приезжает неприятная, сухопарая княгиня Корнакова, которая рассказывает, что в воспитательных целях сечёт своих детей.

Глава XVIII. Приходит на день рождения и князь Иван Иванович, человек очень знатный, но простой и великодушный. Случайно оставшись наедине с Иваном и Ивановичем и бабушкой, Николенька слышит бабушкин рассказ о том, что его отец нарочно оставил мать в имении, чтобы самому удобнее развлекаться в Москве.

Глава XIX. Поздравлять бабушку приходят и три находящихся с ней в родстве мальчика-брата Ивиных. Один из них, красивый и самоуверенный Серёжа, очень нравится Николеньке, который стремится близко подружиться с ним. Но эта симпатия слабеет, когда Серёжа и другие его братья безжалостно насмехаются над Иленькой Граппом, тихим и робким сыном бедного иностранца.

Глава XX. Вечером у бабушки ожидаются танцы. На них приезжает госпожа Валахина, привозя очень красивую 12-летнюю дочку, Сонечку. Николенька очарован ею и втайне ревнует её к Серёже Ивину за одно то, что тот её увидит. Вновь появляется и княгиня Корнакова с несколькими неприятными дочерьми и нагловатым, пустым сыном Этьеном. Тот имеет как раз такой вид, какой и должен иметь мальчик, которого секут розгами.

Глава XXI. В жажде понравиться Сонечке Николенька ищет танцевальные перчатки, но находит лишь старую перчатку Карла Ивановича с одним отрезанным пальцем. Увидев её у него на руке, гости смеются. Смеётся и Сонечка, однако это добродушное веселье лишь ободряет Николеньку: он убеждается, что все хорошо относятся к нему. Начинаются танцы. Николенька приглашает Сонечку на кадриль. Она улыбается ему. Он после танцев садится с нею рядом и пробует завести разговор по-французски.

Глава XXII. Николенька хочет пригласить Сонечку и на мазурку, однако на сей раз ему приходится танцевать с одной из уродливых княжон Корнаковых. С расстройства он путает танцевальные фигуры и едва не становится посмешищем бала.

Глава XXIII. После танцев Николенька провожает Сонечку к карете. Она предлагает ему подружиться, перейти на ты и приглашает его гулять на Тверской бульвар, куда родители часто её возят.

Глава XXIV. Николенька ложится в постель, весь в мыслях о Сонечке. Вместе с ним в комнате не спит и его брат Володя, тоже обворожённый девочкой.

Глава XXV. Через полгода, весной, к Иртеньевым в Москву приходит письмо от матери. Она сообщает, что заболела, простудившись во время прогулки, и лежит с сильным жаром. Мать выражает надежду на скорое своё выздоровление, однако во французской приписке к письму, предназначенной для одного отца, убеждает: ей не избежать скорой смерти, поэтому пусть он поторопится обратно в имение.

Глава XXVI. Николенька с отцом и братом возвращается в имение. Маменька уже так плоха, что даже не узнаёт детей. За ней помогает ухаживать приехавшая как раз погостить родственница – «Прекрасная фламандка». На следующий день маменька умирает в ужасных страданиях.

Глава XXVII. Страшное горе Николеньки. Печальные похороны, на которые собираются все деревенские крестьяне. Когда одна из крестьянок подходит к гробу проститься с покойницей, пятилетняя дочь у неё на руках пронзительно кричит в испуге от вида бледного лица усопшей. Николенька в страшном смятении выбегает из комнаты. «Мысль, что то лицо, которое за несколько дней было исполнено красоты и нежности, лицо той, которую я любил больше всего на свете, могло возбуждать ужас, как будто в первый раз открыла мне горькую истину и наполнила душу отчаянием».

Столкновение со смертью разрушает в Николеньке светлую безмятежность детства, открывая новый период его жизни.