О чем не принято говорить, вспоминая о Сталинградской битве. February 5th, 2018

Здравствуйте уважаемые.
Продолжаем с Вами серию постов в рамках проекта: #слововолгограду
Но сегодня я решил сделать пост несколько выделяющийся из стройного ряда восхваляющих (и заслуженно!) героев Сталинграда и крепость отечественного характера. Ибо решил вспомнить некоторые из вещей.о которых как бы не очень принято вспоминать в рассуждении о Сталинградской битве. А ведь помнить надо....
Итак..
1) А как немцы вообще оказались под Сталинградом.
После тог как советского командование вышло из грогги и с огромным трудом не только остановило наступление гитлеровцев под Москвой, но и мощным ударом откинуло немецкие войска далеко от столицы, фронт вроде как стабилизировался. Позиционная борьба была на пользу Советскому Союзу, который потенциально обладал гораздо большими ресурсами и имел мощных союзников. Тем более пассивная оборона плохо коррелировала с действующей тогда немецкой доктриной.


Небольшую передышку стороны использовали по-разному. Немцы перегруппировались, и начали новую компанию, мы же.... Не снимая ответственности с ГКО и лично начгенштаба Маршала Советского Союза Шапошникова (несмотря на то, что он был тогда уже глубоко больным человеком), товарищи на местах допустили 2 огромные катастрофы, которые, я считаю,одними из самых больших поражений в истории нашей страны вообще. Манштейн в Крыму раскатал под орех нас, причем, как говорится, "в одну калитку". Спасибо за это Мехлису, Козлову, Кулику, Октябрьскому, Петрову и отчасти Буденному. "Охота на дроф" - одна из самых ярких немецких операций, и соответственно, как я уже сказал,наше позорное поражение.

А затем, сначала будущий маршал Баграмян создал оперативный план, а затем Маршал Тимошенко не смог его реализовать, а будущий маршал Малиновский попросту бездействовал, ибо план был своеобразный. Так началась так называемая Вторая харьковская битва, которая стала не менее эпик фейл, чем сражение в Крыму.
Несмотря на успех первых дней, она не принесла ничего, кроме провала. Немцы просто перегруппировались и ударили в незащищенный тыл. В итоге, со стороны немцев была проведена «Операция „Фредерикус“» и огромная часть наших войск была окружена под Лозовой. Этого можно было бы избежать, если бы не великий стратег Н. Хрущев, тогда Член Военного Совета фронта не вводил Ставку в заблуждение относительно реального положения дел. А так- окружение и почти полный разгром. Потеря многих сил и опытных генералов типа Подласа.
В итоге таких "блестящих" попыток перехватить стратегическую инициативу, дорога на Ростов, Воронеж и Кавказ осталась практически незащищенной.

Только героическим самопожертвованием рядовых воинов, младших командиров и отдельных представителей высшего командования удалось приостановить наступления немцев на Кавказ. Ставка тоже продолжала косячить.... Одно только назначение Еременко начфронта чего стоит. И несмотря на героизм до Сталинграда немцы добрались достаточно быстро. А вот уже дальше началась борьба не на жизнь, а насмерть...

2) Почему в городе к моменту боев присутствовало столько мирного населения.

Огромная вина Городского комитета обороны Сталинграда, которое вообще непонятно что думало и чем занималось. Конечно бросить практически все работоспособное население на возведение фортификационных сооружений было жестом красивым для того, чтобы показать Москве-что мол мы работаем. Но к началу боев в самом городе эвакуировано было меньше 100 000 человек. Меньше четверти населения. Как итог- паника, давка и неорганизованное бегство из города людей с огромными потерями. В той же переправе через Волгу под налетами и обстрелом сколько гражданских погибло.... А те кто остались...


Уже 23 августа силы 4-го воздушного флота люфтваффе произвели самую долгую и разрушительную бомбардировку города. Фашисты шли в 4 волны. Первые 2 несли фугасные бомбы, 2 оставшиеся- зажигательные. Средств ПВО и истребительно авиации нашей для того, чтобы отразить этот удар не хватило. Как итог- в результате бомбежек, образовался огромный огненный вихрь, который дотла сжёг центральную часть города и многие другие районы Сталинграда, так как большинство зданий в городе были построены из дерева или имели деревянные элементы. Температура во многих частях города, особенно в его центре, доходила до 1000 °С. Погибло более 90 000 (!) человек..... За один день....


Те, кто и после этого остался испытали и ежедневные бои, и холод, и голод. И я не знаю, точных жертв, сколько погибло мирных жителей. И никто, наверное не знает....

3) Сражающиеся в рядах гитлеровцев, русские.
Сталинградская битва на удивление многонациональна. Все вспоминают о больших контингентах немецких сателлитов Италии, Венгрии и Румынии, нескольких полков хорватов и даже некоторого количества финских добровольцев. Но част не упоминают и еще кое-каких военных. А именно наших соотечественниках. Тут и дальше я буду говорить о них как о русских, хотя это формально. Это термин для общего определения граждан экс Российской империи, а также тех жителей СССР, которые перешли на сторону гитлеровцев. Как вы понимаете, национальности они были разной. Также как и воины РККА. Хотят это сейчас в некоторых сопредельных государствах или нет- победа в войне наша общая,в которой поучаствовали все народы СССР (и не только). Но я отвлекся -вернемся к коллаборационистам.

И это не только так называемые "хиви" (так немцы называли добровольных помощников среди местных), но и кадровые войска.Более того, их было очень много.
По версии историка Александрова К.М. в его работе "Генералитет и офицерские кадры вооруженных формирований КОНР 1943-1946гг":
"В декабре 1942 года в войсках группы армий «Центр» на разных должностях, в том числе строевых, служили 30 364 гражданина СССР (доля в личном составе 1,5-2 %). В частях 6-й армии (группа армий «Б»), окруженной в Сталинграде, их число оценивалось в диапазоне от 51 780 до 77 193 человек (доля 25-30 %)".

Вот так вот. И это не преувеличение. Особенно известна так называемая дивизия «Фон Штумпфельд», названная так по имени командира - генерал-лейтенанта Ганса Иоахима фон Штумпфельда. Дивизия активно участвовала в боях, пополнялась бывшими красноармейцами, постепенно численно росла, офицерские должности заполнялись добровольцами из бывших офицеров РККА.
2 февраля капитулировала Северная группировка генерала Штреккера. Но добровольческие подразделения не капитулировали, и дивизия фон Штумпфельда тоже. Кто-то решил пробиваться и погиб, кто-то всё же пробился, как например, казачье подразделение есаула Нестеренко. Дивизия «Фон Штумфельд» заняла глухую оборону и продержалась от нескольких дней до недели (считая с 2 февраля), последние подразделения стояли насмерть на Тракторном заводе.
Кроме этой дивизии можно выделить еще.

213-й кавалерийский (казачий) батальон, 403-й кавалерийский (казачий) батальон, 553-я отдельная казачья батарея, 6-й украинский батальон (он же 551-й восточный батальон), 448-я отдельная восточная рота, украинская строительная рота при штабе 8-го пехотного корпуса (176-я восточная рота), 113-й казачий эскадрон и 113-я добровольческая восточная рота - в составе 113-й пехотной дивизии, украинские 194-я и 295-я восточные строительные роты, 76-я добровольческая восточная рота (179-я восточная рота), добровольческая украинская рота (552-я восточная рота), 404-я казачья рота, 1-й и 2-й калмыцкие эскадроны (в составе 16-й моторизированной дивизии).
Таких людей в плен практически не брали, и они зная это, сражались фанатично, даже более безумно, чем части ваффен-СС. Немного их осталосьв живых.
Вот такие вот дела.

4) Незавидная участь пленных.

Это, конечно,тема отдельного разговора, но об этом никто не любит говорить. Ибо самое страшное, что было в этой битве-это попасть в плен. В результате действий лета и осени 1942 года у немцев скопилось несколько десятков тысяч пленных красноармейцев. В виду полного отсутствия продовольствия для собственных солдат, их перестали кормить в начале декабря 1942. Можете представить, сколько людей смогло в таких условиях выжить в таких условиях д освобождения....


Ну и другой пример. В результате разгрома 6 армии и их союзников,нашими войсками было взято в плен более 90 000 человек. Склько из них смогло вернутся домой в конце 40-х? Цифры розняться, но большинство говорит 6 000.....
Так что плен в этой битве был равносилен смерти.

5) Важнейшая роль войск НКВД
В нашей стране, особенно на фоне постперестроечного угара и под воздействием многих неадекватных воинственных невежд, создался образ работника НКВД, как палача и убийцы, жирующего за счет своих жертв, и готового выполнять любую прихоть сумасбродных вождей.
При всем этом таким людям почему-то никогда не рвало шаблон прославление тех же пограничников, принявших на себя первый удар врага. Ну, какбЭ погранцы относились к войскам НКВД:-)

Лично я хочу сказать,что в битве за Кавказ, и битве за Сталинград, соединения НКВД сыграли важнейшую, а иногда и определяющую роль. Достаточно вспомнить боевой путь 10-ой стрелковой Сталинградской ордена Ленина дивизии внутренних войск НКВД СССР.


Хочется это некоторым или нет, но лить грязь на заслуженных офицеров и солдат,пусть даже они носили не зеленые,а васильковые околыши фуражек,позволять никому нельзя. Чекисты как и все наши люди сражались с врагом честно и умело.

И перечисленные мною выше моменты, это только часть тех неудобных тем, которые стараются или "забыть", или вовсе не упоминать при воспоминаниях о Сталинграде и всего того, что было с ним связано.
Надеюсь, вам было интересно.
Приятного времени суток.

Одни из самых атмосферных и пронзительных немецких мемуаров о разгроме 6-й армии, что пока попадались. Из неопубликованной рукописи Фридриха Вильгельма Клемма. В начале 2000-х автор разрешил напечатать нижеприведённый отрывок. На русском публикуется впервые. Родился 4 февраля 1914 года. До марта 1942 года был командиром III батальона 267-го пехотного полка 94-й пехотной дивизии. Был рекомендован к зачислению на курсы генерального штаба, стал адъютантом офицера Ia [оперативное управление] 94-й пехотной дивизии.

После роспуска дивизии был в чине капитана при артиллерийской группе под Сталинградом. Во время одной из атак 17 января 1943 года был тяжело ранен, закопался в землянке и провёл неделю в таком состоянии и без еды при температуре -25. Ледяной степной ветер задувал над окрестностями Сталинграда. Он бросал сухой снег в пустые лица уже не похожих на человеческие фигур. Было утро 23 января 1943 года. Великая немецкая армия билась в агонии. Для масс слонявшихся, осунувшихся и ослабевших солдат больше не было спасения. Несколькими часами ранее я был одним из этой безнадёжной толпы, приговорённый к поражению. Затем армейский квартирмейстер [подполковник Вернер фон Куновски] нашёл меня в заброшенном блиндаже, я был в бреду из-за ранения, растряс меня и донёс до штаба 6-й армии.

Там я получил разрешение на вылет и приказ добраться до последнего вспомогательного аэродрома в юго-западном углу Сталинграда. 4 часа я пробирался к своей цели на двух руках и одной здоровой ноге через снег по колено. Рана в верхней части правого бедра с каждым движением причиняла мне сильную боль. Вперёд, вперёд, говорили мне мои последние резервы воли, но моё измождённое тело больше не могло двигаться. Месяцы, проведённые на кусочке хлеба в день: в несколько последних дней снабжение вообще прекратилось. Добавить сюда и моральный гнёт от этого первого ужасного поражения наших войск.

Я лежал, полностью погребённый под маленьким сугробом, и вытирал снег с лица рукавом своей рваной шинели. Был ли смысл в этих усилиях? Русские разделались бы с раненым с помощью приклада. Для их заводов и шахт им нужны были только здоровые пленные. Этим утром начальник штаба армии [генерал Артур Шмидт] отговорил меня от мрачных планов. «Просто попробуй добраться до аэродрома», - сказал он, пока подписывал моё разрешение на вылет, - «Серьёзно раненых всё ещё вывозят. У тебя всегда много времени, чтобы успеть умереть!». И вот, я полз. Возможно, всё ещё был шанс на спасение из этого гигантского отрезка земли, превращённого человеком и природой в ведьминский котёл.

Но сколь бесконечен был этот путь для человека, который волочился по нему словно змея? Что это за чёрная толчея там на горизонте? Неужели это аэродром или лишь мираж, созданный перевозбуждённым, лихорадочным сознанием? Я взял себя в руки, протянул ещё три или четыре метра и затем остановился, чтобы передохнуть. Только не ложиться! Или со мной случится то же, что с теми, мимо кого я только что прополз. Они тоже хотели всего лишь немного передохнуть во время своего безнадёжного марша в Сталинград. Но изнурённость была выше их сил, а жестокий холод сделал так, что они никогда не проснулись. Можно было им почти позавидовать. Они больше не испытывали ни боли, ни беспокойств.Спустя примерно час я достиг аэродрома. Раненые сидели и стояли близко друг к другу. Задыхаясь, я пробрался к центру поля. Я забросил себя на кучу снега. Метель утихла.

Я посмотрел вдоль дороги за взлёткой: она вела назад в Сталинград. Отдельные фигурки с огромным усилием тянули себя к окраинам. Там, в зияющих руинах этого так называемого города они надеялись найти укрытие от мороза и ветра. Казалось, массы солдат пошли по этой дороге, но сотням это не удалось. Их окоченелые трупы были как столбы на этой навевающей ужас дороге отступления. Русский мог бы занять эту территорию уже очень давно. Но он был строг и в день проходил лишь обозначенное расстояние. Зачем ему было торопиться? Никто больше не мог его победить. Словно гигантский пастух, он погонял этих побеждённых людей со всех сторон в направлении города. Немногие, кто ещё, быть может, летали вокруг в самолётах люфтваффе, не в счёт. Казалось, русский подарил их нам. Он знал, что все здесь серьёзно ранены. Около меня на плащ-палатке лежали двое. У одного была рана в животе, у второго не было обеих рук. Вчера вылетела одна машина, но с тех пор разыгралась снежная буря, и было невозможно приземлиться, рассказал мне человек без рук с отсутствующим взглядом. Приглушённые стоны слышались вокруг. Вновь и вновь санитар пересекал полосу, но в целом он тут ничем не мог помочь. Вымотанный, я потерял сознание на своей куче снега и впал в беспокойный сон. Вскоре мороз разбудил меня. Стуча зубами, я оглянулся вокруг.

Инспектор люфтваффе шёл через взлётную полосу. Я крикнул ему и спросил, есть ли шансы улететь. Он ответил, что 3 часа назад им передали по радио: три самолёта вылетели, они сбросят припасы, но приземлятся или нет - неясно. Я показал ему своё разрешение на вылет. Покачав головой, он сказал, что оно недействительно, нужна подпись начальника санитарной службы армии [генерал-лейтенанта Отто Ренольди]. «Иди и поговори с ним», - закончил он, - «тут всего 500 метров, вон там в овраге…». Всего 500 метров! И вновь - великое усилие. Каждое движение отдавалось болью. Одна мысль об этом ослабила меня, и я скатился в полусонное состояние. Внезапно я увидел свой дом, мою жену и дочь, а за ними лица павших товарищей. Затем ко мне подбежал русский, поднял винтовку и ударил. Охваченный болью, я проснулся. «Русским» был санитар, который пнул меня в раненую ногу. Их было трое, с носилками. У них, видимо, было задание убрать трупы со взлётной полосы. Он хотел проверить, жив ли я. Это неудивительно, т.к. моё сжавшееся, бескровное лицо, скорее, выглядело как у трупа, чем у живого человека.

Краткий сон придал мне немного сил. Я попросил санитаров описать мне путь к медицинскому блиндажу, с намерением добраться до него. Я протащил себя вперёд на последнем издыхании. Казалось, прошла вечность, прежде чем я сидел перед начальником санитарной службы. Я описал ему происшествие и получил его подпись. «Этот баран мог бы и не отправлять тебя сюда», - сказал он, пока подписывал, - «подписи штаба армии достаточно». Затем он послал меня в соседний блиндаж. Врач хотел сменить мою повязку, но я отказался. Чувство острого беспокойства звало меня покинуть тёплый блиндаж. После энергичного выползания из оврага, я вернулся на аэродром. Поискал глазами инспектора, увидел его недалеко от моего сугроба. Теперь мои бумаги были в порядке, сказал он.

Я решил быть умнее и не стал называть его бараном: может, это мне и спасло жизнь. Во время нашей беседы над полем раздался шум моторов нескольких самолётов, летевших по направлению к нам. Это были русские или наши спасители? Все взгляды устремились в небеса. Нам были видны лишь смутные движения в светлом покрове небес. Снизу зажгли сигнальные огни. И затем они спустились, словно гигантские хищные птицы. Это были немецкие He 111-е, снижавшиеся большими кругами. Сбросят ли они лишь контейнеры с провизией, приземлятся ли, чтобы забрать нескольких из этих несчастных, подстреленных людей? Кровь бурно неслась по артериям, и, несмотря на холод, было жарко. Я расстегнул воротник моей шинели, чтобы удобнее было смотреть. Все усилия и страдания последних дней, недель и месяцев были забыты. Вон там было спасение, последний шанс попасть домой! Внутри себя каждый думал о том же самом. Значит, нас не списали и не забыли, они хотели нам помочь. Как огорчительно было чувство, что тебя забыли! В секунду всё изменилось. Вначале все вздохнули с облегчением. Затем на большом аэрополе начался внезапный переполох, как в разрушенном муравейнике.

Кто мог бежать, бежал; куда - никто не знал. Им хотелось быть там, где приземлится самолёт. Я тоже попытался встать, но после первой попытки упал, охваченный болью. Вот я и остался на своём снежном холме и наблюдал за этим бессмысленным неистовством. Две машины коснулись земли и покатились, загруженные до предела и пружинистые, чтобы остановиться в 100 метрах от нас. Третья продолжала кружить. Словно разлившаяся река все устремились к двум приземлившимся машинам и облепили их тёмной, волнующейся толпой. Коробки и ящики выгружали из фюзеляжа самолёта. Всё делалось с предельной скоростью: в любую минуту русские могли занять эту последнюю взлётную полосу немцев. Никто не мог им помешать. Внезапно стало тихо. У ближайшего самолёта появился медик в чине офицера и прокричал невероятно чётким голосом: «Мы берём на борт только сидячих тяжелораненых, и лишь по одному офицеру и семь солдат в каждый самолёт!». На секунду установилось мёртвое молчание, а затем тысячи голосов с возмущением завыли подобно урагану.

Теперь - жизнь или смерть! Всем хотелось быть среди восьми везунчиков, попадавших в самолёт. Один толкал другого. Ругань тех, кого отталкивали назад, усиливалась: крики тех, кого затаптывали, раздавались по всей полосе. Офицер спокойно взирал на это безумие. Казалось, он привык к этому. Раздался выстрел, и я вновь услышал его голос. Он говорил, повернувшись спиной ко мне; я не понял, что он сказал. Но я видел, как сразу же часть толпы без слов отпрянула от машины, упав на колени там, где стояли. Другие офицеры-медики выбирали из толпы тех, кого погрузят. Совсем забыв себя, я сидел на своей куче снега. После стольких недель полусна, эта бьющаяся жизнь совсем меня покорила. Прежде чем мне стало ясно, что больше и речи не может идти о моём спасении, плотный поток воздуха почти сдул меня с места. В ужасе я обернулся и всего в нескольких шагах от меня увидел третий самолёт. Он подкатился сзади. Огромный пропеллер почти разрубил меня. Окаменев от страха, я сидел не шелохнувшись. Сотни человек бежали со всех сторон в моём направлении. Если и был шанс на спасение, то это был он!

Массы сталкивались, падали, одни топтали других. Что меня не постигла та же участь, было лишь благодаря навевающим ужас, всё ещё вращающимся пропеллерам. Но теперь полевые жандармы сдерживали натиск. Всё медленно успокаивалось. Упаковки и тару выкидывали из машины прямо на промёрзшую землю. Никто из голодавших солдат и не думал об этом бесценном провианте. Все напряжённо ждали погрузки. Офицер, командовавший ей, забрался на крыло. В наступившей тишине я услышал, почти над своей головой, судьбоносные слова: «Один офицер, семь солдат!». И всё. В момент, когда он развернулся, чтобы слезть с крыла, я узнал в нём своего инспектора, человека, который отправил меня в эту сумасбродную погоню за начальником санитарной службы, а он узнал меня. С приглашающим жестом он крикнул: «А, вот и ты! Иди сюда!». И, повернувшись ещё раз, он добавил деловым тоном: «И семь солдат!». Ошеломлённый, я, наверное, секунду просидел на своём снежном стуле, но лишь секунду - ибо затем я встал, ухватился за крыло и проворно добрался до грузового отсека. Я заметил как стоявшие вокруг меня безмолвно отодвигались, и толпа давала мне пройти. Моё тело разваливалось от боли. Меня внесли в самолёт. Шум вокруг меня превратился в радостный крик: я потерял сознание.

Должно быть, всего лишь на несколько коротких минут, потому что когда я очнулся, то услышал как инспектор считает: «Пять». Значит пятерых уже погрузили. «Шесть… Семь». Пауза. Кто-то крикнул «Сядьте плотнее!», и они вновь начали считать. Мы вдавили себя друг в друга. «Двенадцать», - слышал я, а потом, - «тринадцать…, четырнадцать…, пятнадцать». Всё. Стальные двери были закрыты рывком. Места было лишь для восьми, а они взяли на борт пятнадцать. Пятнадцать человек были спасены из ада Сталинграда. Тысячи остались позади. Сквозь стальные стены мы чувствовали сосредоточенные на нас взгляды тех отчаявшихся товарищей. Передавайте Родине привет от нас, наверное, были их последние мысли. Они ничего не говорили, они не махали, лишь развернулись и знали, что их жуткая судьба предрешена. Мы летели к спасению, они шли к годам смертоносного плена. Мощный рёв двигателей выдернул нас из наших предвзлётных мыслей. Неужели мы действительно спаслись? Ближайшие минуты покажут. Машина крутилась на негладкой земле.

Пропеллеры выдавали всё, что можно. Каждой клеткой своего тела мы дрожали вместе с ними. Затем внезапно шум резко прекратился. Похоже, мы поворачивали. Пилот повторил манёвр. Заднее стекло в кабине пилота открылось, и он крикнул в отсек: «Мы перегружены - кто-то должен выйти!». Наше счастливое горение как ветром сдуло. Теперь пред нами была лишь ледяная реальность. Выйти? Это что значит? Молодой пилот с надеждой уставился на меня. Я был старшим офицером, я должен был решать, кто выйдет. Нет, этого я сделать не мог. Кого из тех, что на борту, только что спасённых, мог я выбросить на бессмысленную гибель? Покачав головой, я посмотрел на пилота. Сухие слова сорвались с моих губ: «Никто не покидает самолёт». Я услышал облегчённые вздохи тех, что сидели рядом.

Я почувствовал, что все сейчас ощущали себя одинаково, хоть и не было проронено ни слова одобрения или несогласия. Пилот потел. Он выглядел так, как если бы хотел протестовать, но когда увидел все эти решительные лица, он повернулся назад к приборной панели. Его товарищи в кабине, наверное, сказали ему: «Попробуй ещё раз!». И он попробовал! Наверное, мало когда пятнадцать человек молились столь искренне своему Богу, как это делали мы в те решающие моменты. Моторы взревели ещё раз, запев свою грозную песню.

По снежным следам, оставленным двумя другими машинами, стройная махина тускло-серого цвета с силой покатилась по взлётной полосе. Внезапно я почувствовал неописуемое давление в животе - самолёт покидал землю. Он медленно набирал высоту, дважды кружил вокруг поля, и затем повернул на юго-запад. Что было под нами? Не серые ряды товарищей, что мы оставили позади? Нет, эти солдаты были в коричневой униформе. Русские брали аэродром. Ещё бы несколько минут, и мы бы не успели ускользнуть. Только в тот момент мы поняли всю суровость положения. Воистину, это было спасение из когтей смерти в последнюю минуту! Ещё лишь несколько секунд русских было видно, затем облако взяло нас под свой спасительный покров.
В качестве иллюстрации использован постер к немецкому фильму 1993 года «Сталинград».

«СТАЛИНГРАДСКАЯ ТРАГЕДИЯ»
(За кулисами катастрофы)

Т ак называется недавно изданное в России исследование историка Иоахима Видера, который в составе 4-ой танковой армии был не только участником тех трагических событий, но и провел затем несколько лет в советском плену. В работе, в которой наряду с личными воспоминаниями мы найдем весьма интересные документы того времени, сообщается о том, что происходило за кулисами катастрофы. Автор, который служил в штабе танковой армии, знал многое из того, что не было известно большинству офицеров вермахта. Вся первая часть книги - это описание произошедшей катастрофы от её первого дня до закономерного финала. Как непосредственный участник событий, Видер нашел те краски, те детали происходящего, которые ярче всего отражают трагедию солдат и офицеров вермахта, оказавшихся в окружении. Вторая часть - «Спустя двадцать лет. Критические раздумья» - это уже размышления зрелого историка, которые поставил под сомнение даже ставшие эталоном мемуары Э. фон Манштейна «Утерянные победы». Еще один раздел книги Видера посвящен анализу личности командующего 6-й армией Ф.Паулюса. Видер дает нам возможность оценить личные и профессиональные качества этого полководца, первого фельдмаршала, попавшего в плен в период Второй мировой войны, а до этого принимавшего личное участие в подготовке плана нападения на Советский Союз - «Барбаросса» Книга, переведённая с немецкого, снабжена весьма квалифицированными комментариями историка А.В.Исаева, что делает её еще более интересней для русскоязычного читателя. Тем более, что это взгляд на прошлое с немецкой стороны. О самом, по моему мнению, интересном в этой работе и пойдет речь .

ИСТОКИ ТРАГЕДИИ

Летом 1942 года германские войска готовились поставить последнюю точку в войне на Восточном фронте. Именно в это время, в соответствии с планом «Барбаросса», они должны были выйти на линию Архангельск-Астрахань-Волга и завершить военные действия. Командование вермахта считало, что силы Красной Армии к зиме 1942 года будут окончательно исчерпаны. И, забегая вперед, отметим, что никто даже ставил вопрос об отводе войск с Кавказа и Сталинграда на Волге осенью 1942 года. Гитлер неоднократно говорил об экономическом и политическом значении этой «гигантской перевалочной базы на Волге», захват которой «перережет жизненно важную артерию русских, лишив их 30 миллионов тонн пшеницы, марганцевой руды и нефти». Более того, фюрер клялся «перед богом и историей», что никогда не отдаст уже захваченный город» Ведь Гитлер, отмечает Видер, поставил на карту свою репутацию полководца там - в городе на Волге.
Но, начиная с августа 1942 года, боевой дух Красной Армии непрерывно поднимался. Она сражалась с все возрастающим упорством. «О том, что русские не намерены больше отступать, - пишет Видер, - свидетельствовал и захваченный нами приказ Советского командования, в котором говорилось о смертельной опасности, нависшей над страной, и о том, что у Красной Армии отныне остается один выбор: победа или смерть». По всей видимости автор ведет речь о приказе Сталина № 227, известном под названием «Ни шагу назад». На Сталинград была брошена 6-я армия под командование генерал-полковника Ф.Паулюса и части 4-й танковой армии, в штабе одного из корпусов которой служил и автор исследования. В боевых действиях принимали участие и румынские войска. Но, по мнению автора, два момента, кроме всех других, предопределили трагический ход последующих событий. «Лишь узкий круг лиц, - сообщает автор, - знал в то время о …злосчастном инциденте, который заставил штаб армии в Харькове и наш корпусной штаб в городишке Волчанск в течение нескольких дней развернуть лихорадочную активность и поставил главное командование сухопутных сил перед ответственными решениями. А случилось вот что: в середине июня, когда наши части занимали исходные рубежи для большого наступления на Донецком предмостном укреплении, только что захваченном после кровопролитных боев, начальник штаба одной из наших дивизий, молодой майор, вылетел на разведывательном самолете… в штаб соседнего соединения, чтобы обсудить там вопрос о предстоящих операциях. Портфель майора был битком набит секретными приказами и штабными документами. Самолет не прибыл к месту назначения. По-видимому, сбившись с курса, он перелетел линию фронта. Вскоре мы, к ужасу своему, обнаружили обломки сбитого самолета на «ничейно земле» между окопами. Русские уже успели буквально растащить машину по винтикам, а наш майор исчез, не оставив никаких следов. Немедленно возник вопрос: попал ли в руки противника его портфель, в котором находились важнейшие секретные документы - приказы вышестоящих штабов?».
Поиски продолжались. Захваченный русский пленный сообщил, что майор погиб и указал даже место захоронения. Труп злополучного майора был обнаружен. «Итак, - сообщает Видер, - наши наихудшие предположения потвердились: русским было теперь известно все о крупном наступлении из района Харьков-Курск на восток и юго-восток, которое должны начать наши 6-я и 2-я армии в конце июня. Противник знал дату его начала, его направление, численность наших ударных частей и соединений. Точно так же мы против воли осведомили русских и о наших исходных позициях, ознакомили их с нашими боевыми порядками».
К сказанному автором есть два замечания. Пауль Карель, известный немецкий историк, в своем двухтомнике «Поход на Восток» тоже сообщает об это инциденте. Но говорит о том, что майор, фамилия которого была Рейхель, был не начальником штаба дивизии, а начальником оперативного отдела штаба этой дивизии. И командование не было уверенно, что труп майора Рейхеля был опознан. Так что вполне вероятно, что он мог и попасть сам в руки русских. В данном случае я склонен больше верить Видеру, который был непосредственным участником тех событий. И все последующие он связывает с этим случаем. И действительно, отмечает он, вскоре рассеялись и последние сомнения на этот счет: начались яростные воздушные налеты на районы развертывания немецких частей, а также штаб корпуса, в котором служил автор, причинившие немалый ущерб. К тому же немцы вскоре установили, что русские проводят перегруппировку сил на противостоящих немцам участках. Но было поздно - главное командование не могло пересмотреть столь тщательно подготовленную операцию. «Таким образом, наше наступление на Сталинград с самого начала проходило под несчастливой звездой», - замечает Видер. И все последующие действия русских можно объяснить только тем, что они подробно знали о немецких планах.
Вторую причину поражения он сводит к личности самого командующего 6-й армией генерал-полковника, а затем фельдмаршала Паулюса. И действительно, сведения о нем приводит любопытные. Командующим армией Паулюс был назначен в январе 1942 года. Но до этого он никогда не командовал ни корпусом, ни дивизией, ни даже полком. Последнюю строевую должность он занимал в 1934 году, командуя отдельным разведывательным танковым батальоном. Во время войны с Польшей он был начальником штаба 6-й армии. Затем служил в Генеральном штабе в должности начальника оперативного отдела. На этой должности принимал участие в разработке плана войны с СССР - «Барбаросса». Правда, вступив в командование 6-й армией, в пределах своей компетенции, он отменил не только пресловутый приказ об истреблении комиссаров, но и чудовищный приказ Рейхенау от 10 октября 1941 года «О поведении войск в оккупированных странах Восточной Европы», в котором говорилось о необходимости «подвергнуть суровой и, но заслуженной каре неполноценную еврейскую расу», об «искоренении большевистской ереси» и о «коварных происках неарийских элементов, с которыми следует покончить раз и навсегда». Человеком он был образованным, но командовать в столь сложных условиях войны воли у него явно недоставало. Вот и пошел он на поводу у фюрера, верный «воинскому долгу».
Правда, следует подчеркнуть, что были и более существенный причины поражения. И описывает их автор подробно. Читателям они известны. Начав наступление в конце июня, германские войска достигли Сталинграда. Казалось, что до победы рукой подать. Большая часть города была под немецким контролем. Но сражались русские отчаянно, отстаивая каждую пядь земли. Чуйков, один из прославленных генералов, командующий 62-й советской армией, заявил, что за Волгой для них земле нет. В это время начали поступать весьма важные сведения, свидетельствующие, что резервы русских отнюдь не исчерпаны. Немцы начинали понимать, что, вероятнее всего, им не уйти с берегов Волги, и что в Сталинграде их настигла неотвратимая судьба. Начиналась вторая фаза операции.

СТАЛИНГРАД - НЕОБЫЧНОЕ ПОРАЖЕНИЕ

Видер отмечает, что 19 ноября 1942 года - день начала русского наступления, сохранилось в его памяти как самый черный день из всех, что ему довелось пережить. Этому предшествовали интересные события. Постепенно немцы уже знали, что резервы Красной Армии далеко не исчерпаны. Полученные разведданные свидетельствовали о том, что советское командование готовит контрнаступление. В течение нескольких недель нацисты с возрастающим беспокойством наблюдали, как в лесистой местности на противоположном берегу Волги и особенно в северной излучине Дона скапливались части противника - верный признак близкой грозы Ясно было, что по Сталинградской группировке готовился удар. Но мощь этого удара себе никто даже представить не мог. Прелюдией ураганного русского наступления была многочасовая артиллерийская подготовка - уничтожающий огонь из сотен орудий перепахал окопы оборонявшихся немцев и румын. В память об этом событии, 19 ноября было установлено в России как День артиллерии.
Развивая наступление, превосходящие танковые и кавалерийские соединения русских в тот же день молниеносно обошли немцев с севера, а затем и с востока. Вся немецкая армия была взята в стальные клещи. Уже три дня спустя в Калаче на берегу Дона кольцо окружения сомкнулось Естественно, были опрокинуты и разгромлены и румынские части, позиции которых примыкали к левому флангу немцев. Вся румынская армия попала в кровавую мясорубку и фактически перестала существовать. «При всех наших предчувствиях, - пишет Видер, - мы и в мыслях не допускали возможности такой чудовищной катастрофы». Затем замкнулось и внешнее кольцо, исключив, таким образом, любую возможность деблокирования окруженной группировки. 6-я армия и части 4-й танковой армии - более 20 первоклассных немецких дивизий были полностью окружены. Вместе с ними попали в гигантский «котел» дивизия ПВО, несколько крупных авиационных соединений; приданные артиллерийские подразделения резерва главного командования, с десяток отдельных саперных батальонов, а также многочисленные строительные батальоны, санитарные подразделения, автоколонны, отряды организации Тодта («Имперская трудовая повинность»). Там же оказались и остатки разгромленной румынской кавалерийской дивизии, хорватский пехотный полк и несколько тысяч русских военнопленных и «вспомогательные части». Всего в окружение попало 330 тысяч человек.
Немцы попытались организовать снабжение «котла» по воздуху. Вместо необходимого минимума в 300 тонн груза ежедневно, люфваффе в среднем ежедневно могло доставить лишь 94 тонны. В войсках начался голод. По данным Видера, уже в декабре дневной рацион хлеба составлял всего 200 граммов на передовой и 100 граммов - в тыловых службах и штабах. Затем паек был снижен до 50 граммов. Общую зависть вызывали части, имевшие лошадей. Там люди могли по крайней мере рассчитывать на дополнительный мясной паек.
Попытки Манштейна деблокировать группировку окончились неудачей. С потерей аэродрома «Питомник» практически прекратились поставки грузов группировке. «Лютая стужа, муки голода, эпидемии и смертоносный огонь противника, казалось, заключили боевой союз друг с другом. Дизентерия и тиф напрочно поселились в «котле», вши заедали нас, смерть гуляла вдоль и поперек», - сообщает Видер.
Русские предлагали капитулировать. Но Паулюс отверг это требование. Утром 10 января 1943 года, спустя ровно сутки после истечения срока ультиматума, Красная Армия приступила к ликвидации «котла», открыв для начала ураганный артиллерийский огонь. Долгие часы не смолкал гул канонады и тяжелый грохот разрывов. 16 января 1943 года вообще прекратилось воздушное сообщение с внешним миром. К этому времени немецкий Восточный фронт откатился от Сталинграда уже на 300 километров. Стало понятно, что сопротивление просто бессмысленно. И 31 января 1943 года командующий 6-й армией, поучивший в последний момент звание генерал-фельдмаршала, вместе со штабом и двумя южными группировками немецких войск в «котле» капитулировал и сдался в плен. Он не издал последнего приказа по армии, не сказал ни единого слова прощания или благодарности своим войскам. Просто пошел в плен Бесславный конец! Вскоре сопротивление прекратили и все остальные.
К русским попали из всей оставшейся группировки 91 тысяча солдат, 2500 офицеров, один фельдмаршал и 23 генерала. Вот как описывает свои впечатления Видер, при встрече с русскими. «Первое, что мне бросилось в глаза, - это облик победителей. То были здоровые, хорошо выглядевшие люди. На них было зимнее обмундирование и хорошее вооружение… Все они были одеты в овчинные полушубки или ватные куртки, валенки и меховые ушанки. Тепло одетые, хорошо упитанные, блестяще оснащенные красноармейцы с их широкими, большей частью краснощекими лицами, представляли собой разительный контраст с нашими мертвенно-бледными, неумытыми, заросшими, дрожащими от холода жалкими фигурами. Обессиленные и измотанные, мы были одеты в разношерстное, пестрое обмундирование; шинели и шубы всевозможных образцов, одеяла, платки, серо-зеленые подшлемники, шерстяное тряпье, а наша обувь была совершенно непригодной для русской зимы. Эта внезапная встреча и резкий контраст сразу показали мне, как ужасающе низко мы пали и сколь мало мы были подготовлены к смертельной борьбе».
Катастрофические последствия Сталинграда - это не только огромные потери в живой силе и технике. Падение боевого духа на фронте, моральный ущерб, нанесенный тылу, возросшая боеспособность русских, прочно захвативших инициативу, окрепнувшая вера в свои силы, осложнение внутриполитической обстановки в Германии и, наконец, резкое ослабление её внешнеполитических позиций - все эти последствия Сталинградской катастрофы не заставили себя долго ждать.
«Учитывая, что Германия вела тотальную войну, в которой моральный фактор играл решающую роль, следует признать, - утверждает автор исследования, - что Сталинград был из ряда вон выходящим, беспрецедентным и немыслимым дотоле поражением, поворотным пунктом всей минувшей войны… То, что произошло под Сталинградом, по моему глубокому убеждению, нельзя сравнивать ни с какими жертвами и поражениями, без которых, конечно, не обходится ни одна война. Голгофа германской армии на берегах Волги затмила все военные трагедии прошлого… Сталинградское побоище нанесло удар в самое сердце немецкого народа, плоть от плоти которого была уничтоженная 6-я армия».
Весьма интересные данные приводит он и о том, как обращались с пленными русские. Известно, что большинство из них погибли уже после сдачи в плен. Но Видер считает, что в этом нет вины советских властей. Он подчеркивает, что, несмотря на бедственное положение собственного населения, русские старались по мере сил и возможности оказать помощь пленным и улучшить их положение. «И в этой связи хотелось бы особо подчеркнуть, что многие советские медсестры и женщины врачи (в том числе и еврейки) движимые чувством истинного милосердия и принципами гуманизма, пожертвовали собой во имя спасения немцев, взятых в плен под Сталинградом: работая в лагерных госпиталях, они заражались сыпняком и умирали».
Вот сколько интересного нам поведал непосредственный участник тех трагических событий. Ну а после Сталинграда, россияне уже не сомневались в победе. Хотя, строго говоря, в ней не сомневались даже 22 июня 1941 года. Но они и представить не могли, во что обойдется Победа и сколько миллионов жизней придется положить на её алтарь.

© В.Люлечник

Западня

Время теперь работало на русских – чем дальше, тем сильнее слабела 6-я армия. Доставляемого по воздуху снабжения было явно недостаточно, и войска Паулюса медленно задыхались в наброшенной на шею удавке. Не хватало горючего – моторизованные дивизии, гордость и краса вермахта, теперь передвигались в пешем строю. Немцы пока еще воевали в полную силу, но даже в таких решительных моментах боя, как контратака, уже приходилось задумываться об экономии боеприпасов. Любые попытки изменить ситуацию в свою пользу легко срывались русскими с большими потерями для немецких солдат и офицеров.

Впрочем, разбить сопротивляющегося неприятеля у Красной армии пока еще тоже не получалось – силы Паулюса еще не успели истощиться, не успел создаться необходимый моральный и физический накал. 6-я армия все еще жила и сражалась. Первую половину декабря особенно старался Донской фронт, нависавший над окруженными с севера, но, увы, все попытки разгромить противника так и остались бесплодными. К середине месяца атаки прекратились, хотя авиация РККА и продолжала беспокоить 44-ю и 376-ю пехотные дивизии. Разведка установила, что там не успели оборудовать нормальных землянок, и командование фронта целенаправленно играло у несчастных на нервах. В будущем деморализованные подразделения могли бы стать идеальным объектом для приложения сил.

Мертвые румыны под Сталинградом, ноябрь 1942

Немцы стали чувствовать окружение желудком – пайки значительно урезали. Пока что офицеры и фельдфебели убеждали солдат, что это лишь временная мера, но веселье только начиналось. Главный интендант Паулюса произвел нехитрые подсчеты, и пришел к выводу, что если сократить пайки в два раза, то армия доживет где-то до 18 декабря. Потом можно будет забить всех лошадей (лишив окруженных каких-либо остатков мобильности), и тогда войска в котле как-то протянут до середины января. До этого момента требовалось что-то сделать.

Транспортные подразделения люфтваффе, в задачу которым вменялось как можно дальше отсрочить дату кончины 6-й армии, старались изо всех сил, но все усилия были тщетны. Экипажам Ju-52 мешала переменчивая погода суровых приволжских степей – то царствовал идущий беспросветной пеленой дождь, то царил холод, затруднявший запуск моторов. Но намного сильнее всех погодных неурядиц была советская авиация – получив возможность охотиться на медлительные и слабо защищенные транспортники, она развлекалась, как хотела – потери среди «Тетушек Ю» были крайне серьезные.

Главной посадочной площадкой внутри котла являлся аэродром «Питомник» в нескольких десятках километров к западу от Сталинграда. Пространство вокруг аэродрома покрылось штабами и пунктами связи, а также складами, с которых распределялись прибывшие грузы. Не покажется удивительным, что аэродром как магнит притягивал советские бомбардировочные и штурмовые полки – только за 10-12 декабря русские нанесли по нему 42 авиаудара.

Аэродром «Питомник». Ju-52 прогревает двигатели при помощи тепловой пушки

Неудачи РККА в попытках сходу прорвать позиции окруженных легко объяснимы – разведка Донского фронта, например, считала, что в кольцо попало около 80 000 человек. Реальная цифра была в 3,5 раза больше и достигала едва ли не трехсот тысяч. Закинувшие невод пока еще даже приблизительно не понимали, насколько гигантская рыбина попалась им в руки.

А рыбина тем временем отчаянно глотала губительный для нее воздух. Немцы укрепляли новые позиции в степи, что роковым образом сказалось на обладателях крестьянских домов, расположенных неподалеку от линии фронта. В свое время они проигнорировали распоряжения эвакуироваться на восток, предпочитая остаться на своей земле. Теперь эти несчастные люди жестоко платили за свой выбор – солдаты вермахта прямо на их глазах растаскивали жилища на дрова или стройматериал. Оставшись без крова посреди заснеженной степи, крестьяне брели к Сталинграду, где по-прежнему не прекращались мелкие, но регулярно идущие бои.

Это было только начало, и пока что «степные» части, не страдающие от постоянного кошмара городских боев, жили относительно неплохо. Так, командир 16-й танковой дивизии, генерал Гюнтер Ангерн, оборудовал себе здоровенный блиндаж, куда по его приказанию было втащено пианино, которое тот нашел в Сталинграде. Играя во время советских обстрелов Баха и Бетховена, он, должно быть, неплохо отвлекался от происходящего и, вне всякого сомнения, отвлекал слушателей, коих из числа штабных офицеров всегда собиралось в достатке.

Бой местного значения на заводе «Красный Октябрь», декабрь 1942

То был быт командного состава – солдатам приходилось гораздо хуже. Немцы рассчитывали закончить кампанию 1942 года до холодов и вновь провалили массовое обеспечение теплой одеждой. Многочисленные фотографии некогда гордых собой солдат сильнейшей армии мира, кутающихся в старушечьи платки и дамские юбки, обошли весь мир, но мало кто знает, что немцы пытались наладить массовое изготовление одежды из лошадиных шкур, но из-за малого количества скорняков и недостатка оборудования выходило как-то не очень.

Хуже всего приходилось частям, согнанным с позиций в результате советского наступления. Теперь они оставались в голой зимней степи и жестоко страдали. Солдаты могли только вырыть ямы, кое-как прикрывать их брезентом и набиваться туда, как шпроты в банку, в тщетных попытках хоть как-то согреться и уснуть. Кроме русских, рады этому были и вши, царствовавшие на немецких позициях. Антисанитария порождала дизентерию, которой страдал даже Паулюс.

Сталинградский метроном

Некогда победоносный вермахт в Сталинграде давал трещины – весьма популярной темой для обсуждения были способы совершить не поддающийся вычислению самострел. Чтобы солдат не выдал пороховой ожог, они договаривались между собой – можно было разойтись на какое-то расстояние и аккуратно подстрелить друг друга, чтобы рана выглядела «боевой». Но у офицеров, определяющих это преступление, еще оставались косвенные признаки – например, внезапный всплеск однотипного ранения, безопасного для жизни и здоровья. Так, сильной популярностью пользовались выстрелы в левую руку. Разоблаченных ждали штрафные части или расстрел.

Число прецедентов подобного рода в советских армиях неуклонно снижалось, хотя и не до нуля. Тяжелейшее лето и последующие городские бои способны подкосить любые нервы, и солдаты 62-й армии не были исключением. Немцы еще не успели войти в режим молчаливого (от недостатка боеприпасов) ожидания собственной смерти, и первое время в Сталинграде было трудно почувствовать перемены. Как-то раз к неприятелю перебежала группка солдат – на вопросы удивленных немцев, что они тут делают, те ответили, что не верят в окружение 6-й армии, считая, что таким образом пропаганда пытается поднять их боевой дух. Когда «пропаганда» была подтверждена допрашивающим офицером вермахта, плакать было уже поздно, хотя и очень хотелось. Зная о голоде внутри котла и о том, как немцы кормили пленных, можно с уверенностью сказать, что шансов выжить у несчастных практически не было.

Но в массе русские вполне ощущали произошедшие перемены и искренне радовались. Они изобретали десятки способов игры на нервах у попавших в сложнейшую психологическую ситуацию немцев. Самым невинным было размещение на нейтральной полосе чучела Гитлера (заботливо заминированного на случай попыток его удалить), а самым действенным оказался знаменитый «Сталинградский метроном». Со стороны русских позиций из динамиков раздавался гулкий, безрадостный отсчет. По прошествии семи ударов спокойный и безликий голос на хорошем немецком сообщал, что каждые 7 секунд под Сталинградом погибает немецкий солдат. После этого сообщения следовал, как правило, похоронный марш.

Ближе к январю практиковался массовый выпуск пленных обратно. Так, из захваченного состава 96-й дивизии отпустили 34 человека, из которых вернулось лишь пятеро, но зато вместе с 312 «новичками». Арифметика получалась весьма хорошей. Были и более дивные способы – например, в котел засылали котов с привязанными листовками. Привыкшие к близости человека животные рано или поздно начинали крутиться у неприятельских позиций в надежде получить что-нибудь съедобное, но совершенно внезапно для котиков немцы ловили и ели их самих. Листовка, так или иначе, попадала в руки противника, и задача считалась выполненной.

Теперь русские чувствовали себя намного вольготнее – стенки котла налились подоспевшими стрелковыми дивизиями, и новый фронт стабилизировался. Войска получали пополнение, боеприпасы и теплую одежду – рукавицы на кроличьем меху, теплые фуфайки, полушубки и шапки-ушанки. Командование, в отличие от немецкого, сумело наладить постройку бань и снабжение дровами, и вшей у красноармейцев не имелось. Русские имели все предпосылки к тому, чтобы спокойно затянуть петлю не шее 6-й армии.

Зимняя гроза

Этого, впрочем, было мало – Ставка желала использовать успех и отрезать все немецкие войска, находящиеся на Кавказе. Планировавшаяся операция получила кодовое название «Сатурн». При более глубокой проработке, увы, стало понятно, что наносить настолько сильные удары и одновременно держать фронты с котлом в Сталинграде РККА пока что еще не может. После совещания с Жуковым было принято решение оставить соблазнительную идею и ограничиться операцией «Малый Сатурн», суть которой заключалась в ударе по левому флангу манштейновской группы армий «Дон». Действия прославленного фельдмаршала весьма недвусмысленно намекали, что последует попытка спасения Паулюса, и в Ставке это понимали.

Операция «Малый Сатурн»

Манштейн разработал операцию «Зимняя гроза». Суть ее заключалась в двух танковых ударах, направленных навстречу друг другу – снаружи и изнутри котла. Планировалось пробить коридор для организации снабжения. С запада наступать готовилась 4-я танковая армия генерала Гота, а в самом котле пытались собрать хоть какие-то силы для удара навстречу.

«Зимняя гроза» началась 12 декабря. Наступление стало тактической неожиданностью для русских, и неприятелю удалось образовать брешь, разгромив слабые советские части, встреченные на пути. Манштейн расширил прорыв и уверенно двигался дальше. На второй день наступления немцы вышли к хутору Верхнекумский, упорнейшие бои за который продолжались до 19 числа. После того, как неприятель подогнал свежую танковую дивизию и перепахал все бомбардировками, советские войска отошли за реку Мышкова, протекавшую неподалеку. 20 декабря до реки добрались и немцы.

Этот рубеж стал максимальной планкой успехов «Зимней грозы». До котла оставалось немногим более 35 километров, но ударный потенциал Гота был сильно потрепан. Наступающие уже понесли потери в 60 процентов моторизованных пехотных соединений и лишились 230 танков, а впереди все еще находились не такие уж и слабые оборонительные позиции русских. Но, что хуже всего, Красная армия не сидела в глухой обороне. В полутора сотнях километрах на северо-запад уже вовсю кипела операция «Малый Сатурн».

РККА перешла в наступление еще 16 декабря. Вначале амбиции авторов операции доходили до взятия Ростова, но первоначальный успех Манштейна заставил генералов спуститься с небес на землю и ограничиться срывом попыток деблокирования Паулюса. Для этого было достаточно разгромить 8-ю итальянскую армию, а также остатки 3-й румынской. Это бы создало угрозу левому флангу группы армий «Дон», и Манштейн был бы вынужден отступить.

Поначалу продвижение РККА было не очень уверенным из-за густого тумана, но когда тот рассеялся, в полную силу заработали авиация и артиллерия. Итальянским и румынским частям этого оказалось достаточно, и уже на следующий день русские прорвали их линии обороны, после чего ввели в бой танковые корпуса. Немцы пытались спасти союзников, но безуспешно – советское наступление остановке уже не поддавалось, а мобильных резервов у них не имелось.

Красное рождество

А РККА, заботливо приберегшая танки, развлекалась по полной программе. Возглавлял праздник катаний по немецким тылам 24-й танковый корпус генерала Баданова, проехавший более 240 километров. Его действия были дерзкими, умелыми и постоянно оборачивались разорением слабозащищенных тыловых объектов. 23 декабря Манштейн выслал против Баданова две танковые дивизии (11-ю и 6-ю), в которых было намного больше танков, чем в советском корпусе. Ситуация складывалась серьезнейшая, но генерал предпочел охоту за главным призом – большим аэродромом у станицы Тацинская, где находились сотни транспортных самолетов, снабжающих войска Паулюса.

Ранним утром 24 декабря на аэродроме услышали лязг танковых гусениц. Немцы поначалу не поверили своим ушам, но после того, как среди самолетов стали рваться снаряды, быстро вернулись в реальность. Аэродромный персонал поддался панике: разрывы были похожи на бомбардировку, и многие не понимали, что происходит, вплоть до того, как танки не въехали на самолетную стоянку и не принялись все там крушить.

Брутальная оспреевская обложка, посвященная рейду Баданова

Кто-то, впрочем, сохранил голову, и немцы худо-бедно смогли организовать попытку спасти транспортники. Кругом царил хаос – рев двигателей не давал ничего расслышать, вокруг катались советские танкисты, а нормальный взлет осложнялся снегопадом, густым туманом и низкой облачностью, но выбора у немецких пилотов не было.

Танкисты использовали момент: Т-34 и Т-70 лихорадочно расстреливали самолеты, стараясь упустить как можно меньше. Один из танков таранил выруливавшую на взлетную полосу «Тетушку Ю» – раздался взрыв и погибли оба. Транспортники калечились не только под огнем – стремясь как можно быстрее покинуть Тацинскую, они врезались друг в друга и загорались.

Сам Баданов в плане суровости обложке ничуть не уступает

Вакханалия творилась чуть менее часа – за это время сумели взлететь 124 самолета. Немцы признают потерю 72 транспортников, но, учитывая масштаб и характер происходивших на аэродроме событий, в это верится слабо. Советские газеты писали о 431 уничтоженном «Юнкерсе», маршал Жуков в мемуарах говорил о 300. Как бы то ни было, потери были серьезнейшие, и на попытках снабжать блокированную в Сталинграде группировку можно было смело ставить крест.

Бадановцы разорили аэродром, но теперь к ним шли две основательно разозленных танковых дивизии, и уклоняться от боя было поздно. В соединении оставалось 39 Т-34 и 19 легких Т-70, и Баданов держался в окружении до 28 декабря. Ночью корпус внезапным ударом прорвал окружение и ушел на север. Генерал Баданов стал первым кавалером Суворовского ордена 2-й степени, а 24-й танковый корпус произвели во 2-й гвардейский.

Манштейн тем временем был вынужден парировать угрозу, возникшую в результате «Малого Сатурна», и еще 23 декабря отдал приказ на отход. Паулюс робко запросил разрешение на прорыв, но командующий группой армий «Дон» отверг эту идею – в степи ослабленная голодом и недостатком боеприпасов 6-я армия была бы неминуемо разбита. Манштейн имел на нее свои планы – пока солдаты Паулюса оставались на позициях, они притягивали на себя силы русских. Что могло произойти, освободись все эти части в такой напряженный момент, фельдмаршал не хотел даже думать, поэтому приказ окруженным оставался прежним – держаться.

Части Манштейна отступают после провала «Зимней грозы»

В это время армия Чуйкова в Сталинграде уже как неделю дышала полной грудью – Волга схватилась льдом еще 16 декабря, и через реку по переправе из поливаемых водой веток потянулись вереницы грузовиков. Автомобили везли провизию и боеприпасы, а также гаубичную артиллерию – из-за недостатка снарядов немцы больше не могли забрасывать переправы и советские позиции тоннами фугасов, и теперь тяжелые орудия могли концентрироваться и на правом берегу. Красноармейцы организованными группами отправлялись на левый берег – сходить в баню и нормально поесть. Настроение у всех был великолепное.

Этого нельзя было сказать о солдатах и офицерах 6-й армии, запертых в Сталинграде. Им не светило ни мытье, ни хорошее питание. Чтобы отвлечься от происходящего, немцы старались думать о приближающемся Рождестве, но такие мысли, как правило, имели строго обратный эффект, сильнее напоминая людям о далеком доме. Многомесячное недосыпание, нервное переутомление и недостаток пищи делали свое дело. Иммунные системы окруженных слабели, внутри котла свирепствовали эпидемии дизентерии и тифа. Армия Паулюса медленно и мучительно умирала.

Русские отлично понимали это и усиливали пропаганду. К немецким позициям подъезжали (зачастую довольно нагло) автомобили с громкоговорителями. Программу передач составляли бежавшие в СССР немецкие коммунисты и пошедшие на сотрудничество пленные. Одним из таких людей был Вальтер Ульбрихт – будущий президент ГДР, которому послевоенная Германия обязана рядом архитектурных памятников, например, Берлинской стеной.

«Сталинградская мадонна»

Имеющие личное пространство, возможность уединения и свободное время пытались отвлечься искусством. Так, Курт Ребер, капеллан и врач 16-й танковой дивизии, превратил свою степную землянку в мастерскую и занимался рисованием углем. На обороте трофейной карты он изобразил знаменитую «Сталинградскую мадонну» – произведение, обязанное своей известностью в большей степени обстоятельствам создания и смертью автора в лагере НКВД под Елабугой, нежели мастерству художника. Сегодня мадонна Ребера перекочевала на эмблему одного из санитарных бундесверовских батальонов. Мало того, рисунок освящен, как икона, тремя епископами (немецким, английским и, как ни странно, русским) и ныне хранится в Мемориальной церкви кайзера Вильгельма в Берлине.

Безрадостно прошло Рождество. Впереди маячил новый, 1943 год. По заведенному порядку немцы жили по берлинскому времени, поэтому русский праздник наступил на несколько часов раньше. Красная армия отметила его массированным артиллерийским обстрелом – тысячи орудий топили неприятельские позиции в океане разрывающихся снарядов. Когда настала очередь немцев, те смогли позволить себе лишь торжественный запуск осветительных ракет – каждый орудийный выстрел был на вес золота.

Снабжение по воздуху, и без того отвратительное, после рейда Баданова на Тацинскую стало еще хуже. Немцам не просто не хватало самолетов и аэродромов – в организации самого снабжения по-прежнему царила неразбериха. Командиры тыловых авиабаз массово присылали самолеты, не переделанные для зимних полетов, только для того, чтобы отчитаться перед начальством за сверхплановое выполнение приказа. Не все идеально было и с присылаемыми грузами – например, интендантов Паулюса довел до истерики с криками и воплями контейнер, доверху забитый душицей и перцем.

Гора копыт от съеденных немцами лошадей

Из обещанных 350 тонн (при необходимых 700) доставлялось в среднем по 100 в сутки. Самым удачным днем стало 19 декабря, когда 6-я армия получила 289 тонн грузов, но подобное было большой редкостью. Питомник, главный аэродром внутри котла, постоянно притягивал к себе советскую авиацию – русские продолжали бомбить склады и приземлившиеся самолеты. Уже скоро по обе стороны от взлетной полосы красовались нагромождения из уничтоженных или сильно поврежденных Ju-52, которые оттаскивали вбок. Немцы использовали бомбардировщики «Хейнкель», но те могли поднять немного груза. Они подогнали четырехмоторные гиганты Fw-200 и Ju-290, но их было сравнительно мало, а выдающиеся размеры не оставляли шансов при встрече с советскими ночными истребителями.

В Берлине генерал Цейтцлер, начальник ОКХ (генштаба сухопутных войск), попробовал проявить солидарность с окруженными и снизил свой дневной рацион до нормы солдат Паулюса. За две недели он похудел на 12 килограмм. Узнав об этом, Гитлер лично приказал генералу прекратить акцию, понимая ее сомнительное психологическое воздействие на всех, кто контактирует с Цейтцлером, невольно превратившимся в ходячую пропагандистскую листовку русских.

В сложившейся апатии как-то поддержать могло только самоуспокоение. Учитывая масштабы имеющихся проблем, оно принимало воистину фантасмагорические масштабы. Так, когда уже было ясно, что попытка Манштейна провалилась, некоторым чудились мифические танковые дивизии СС, идущие на выручку, и далекий грохот канонады. Многие старались успокоить себя мыслями, что русские исчерпали все резервы, следует чуть-чуть потерпеть, и противнику станет просто нечем воевать. Рождались и даже успешно циркулировали фантастически бредовые слухи, что «русские запретили расстреливать пленных немецких летчиков, так как в РККА катастрофически не хватает пилотов».

76-мм полковая пушка меняет позицию

У немцев стали подходить к концу боеприпасы. Снарядов к орудиям оставалось так мало, что берегли буквально каждый. В одном из подразделений даже составили акт на несогласованный с командованием выстрел из пушки, и на старшего в расчете наложили взыскание.

От холода и недоедания люди начали тупеть. Немцы перестали читать книги, до этого передававшиеся друг другу до состояния полной истрепанности. Офицеры люфтваффе из аэродромной обслуги, имевшие сносные условия существования и некоторое количество свободного времени, сменили шахматы на карты – мозг уже не хотел напрягаться.

Настоящие драмы разворачивались вокруг эвакуационных пунктов, где решалось, кто из раненых может отправиться по воздуху в тыл, а кто нет. В среднем удавалось эвакуировать 400 человек в день, и приходилось проводить тщательный отбор. Предпочитали брать тех, кто мог ходить – носилки занимали слишком много места, и четыре лежачих места стоили двадцати сидячих. Много человек могли взять самолеты Fw-200, но при полной загрузке они становились трудноуправляемыми.

Fw-200

Один из таких исполинов, взлетев, не смог удержать высоту и, упав на землю хвостом вниз, взорвался на глазах у изумленных служащих аэродрома и раненых, ждущих своей очереди. Это, впрочем, не помешало им устроить очередную драку за погрузку на следующий борт – к январю от подобного не помогало даже оцепление полевой жандармерии.

Русские, тем временем, готовили операцию «Кольцо» – Паулюса следовало как можно скорее добить, чтобы высвободить силы. План был готов еще в самом конце декабря, и самым слабым его местом являлось старое предположение штабистов, что внутри котла находится не более чем 86 000 человек. Это было намного меньше тех двухсот с лишним тысяч, что заседали там на самом деле. Операцию поручили генералу Рокоссовскому, которому выделили 218 000 человек, 5160 единиц артиллерии и 300 самолетов. Все было готово для сокрушительного удара, однако командование РККА решило попробовать обойтись без лишних жертв и предложить противнику капитуляцию.

Завершающий удар

Паулюсу попробовали послать ультиматум. На выбранном участке на сутки прекратили стрельбу, вместо нее повторяя на все лады, что скоро к немцам будут посланы парламентеры. 8 января два задействованных в этой роли офицера попробовали приблизиться к позициям немцев, но были отогнаны огнем. После этого то же попытались проделать на другом участке, где миссию ждал половинчатый успех. Парламентеров приняли, но когда дело дошло до предварительных переговоров с немецким полковником, тот развернул их обратно – из штаба армии пришел строгий приказ не принимать от русских никаких пакетов.

Операция «Кольцо»

Утром 10 января началась операция «Кольцо». Русские традиционно начали с сокрушительной артподготовки – выстрелы тысяч орудий слились в закладывающий уши грохот. Выли «Катюши», посылая снаряд за снарядом. Первый удар русских пришелся на западную оконечность котла, где танки и пехота Красной армии в течение первого же часа прорвали позиции 44-й пехотной дивизии. В наступление шли 21-я и 65-я армии, и уже к середине дня немцам стало ясно, что удержаться на занимаемых рубежах не помогут никакие контратаки.

Паулюса атаковали со всех сторон – с севера наступала 66-я армия, а на юге немцев и союзников атаковала 64-я. Румыны оказались верны себе и, едва увидев русскую бронетехнику, бросились наутек. Наступающие тут же воспользовались этим, введя в образовавшуюся брешь танки, которые удалось остановить только в результате отчаянной и самоубийственной контратаки. Прорыв не получился, но происходящее на юге и севере все равно было сугубо второстепенно – главный удар шел с запада. Воспользовались обстановкой и бойцы Чуйкова – 62-я армия нанесла несколько сильных ударов и завладела несколькими кварталами.

Русские неудержимо наступали на Питомник, где никто не испытывал иллюзий: на аэродроме, затихая и разгораясь с приземлением каждого «Юнкерса», шла драка за право занять место в самолете. Охваченные животным ужасом, немцы затаптывали друг друга, и даже автоматическое оружие полевых жандармов не могло их остановить.

Части неприятеля начали массовый отход. Многие из них, и так полупустые или реанимированные постановкой под ружье тыловиков или слиянием подразделений, в ходе оборонительных боев прекращали свое существование, как 376-я или 29-я моторизованная дивизии. Немцы стекались в Питомник, но 16 января были вынуждены бежать и оттуда. Теперь единственным аэродромом 6-й армии оставался Гумрак, расположенный под самым Сталинградом. Транспортные самолеты перебазировались на него, но уже через полдня по взлетной полосе начала стрелять советская артиллерия, после чего Рихтгофен вывел авиацию из котла, несмотря на все протесты Паулюса.

Пехота, в отличие от люфтваффе, была лишена возможности летать по воздуху со скоростью в 300 километров в час, и для нее отступление на Гумрак стало еще одним витком сталинградского кошмара. Еле бредущая колонна оборванных и еле живых от недоедания и мороза людей красочно свидетельствовала о провале кампании 1942 года для всех, кто мог ее видеть.

К 17 января площадь котла уменьшилась вдвое – армия Паулюса была загнана в восточную половину. Русские исчерпали наступательный порыв и взяли паузу в 3 дня, чтобы спокойно и методично подготовиться к следующему рывку. Никто не собирался разбивать лоб о то, что можно будет подавить шквалом артиллерийского огня, когда удастся подтянуть орудия и оборудовать позиции и запасы снарядов.

Захваченная «Тетушка Ю»

Тем временем у немцев закончилась даже конина. На солдат становилось по-настоящему страшно смотреть. Впрочем, и тут некоторые были «равнее» других – один офицер, например, кормил любимую собаку толстыми ломтями мяса. Интендантские службы всегда славились запасливостью, и старались экономить. Эти не самые глупые люди проявляли выдержку и благоразумие, стараясь смотреть в завтрашний день, и крайне неохотно расходовали имеющиеся запасы муки. В конце концов дошло до того, что все они перекочевали в руки русских, когда 6-я армия сдалась.

Но до этого момента еще требовалось дожить. Некоторые не собирались ждать голодной смерти и шли на прорыв небольшими группами. Офицеры 16-й танковой дивизии собирались взять трофейные «Виллисы», форму РККА, а также несколько хиви, которым все равно было нечего терять, и просочиться через позиции русских на запад. Циркулировали и еще более сомнительные идеи – пробиваться на юг и искать убежища у калмыков. Известно, что несколько групп из различных подразделений пытались совершить как одно, так и другое – переодетые, они покинули расположение своих частей, и больше их никто не видел.

В Берлине тем временем выпустили приказ, согласно которому следовало вывезти из котла как минимум по одному солдату из каждой дивизии. Их планировалось включить в состав новой 6-й армии, которую уже начинали формировать в Германии. В идее явно виднелись библейские нотки. Презирающие христианство (и особенно его Ветхозаветную часть) нацисты продолжали оставаться людьми, выросшими в европейской культуре, и избавиться от идей и образов мышления по-прежнему не могли. Также старались вывозить ценных специалистов – танкистов, работников связи и так далее.

Утром 20 января Рокоссовский продолжил наступление. Теперь его главной целью был Гумрак, откуда еще продолжали кое-как взлетать самолеты. Немцы отправляли рейсы до последнего, и эвакуироваться оттуда им пришлось уже под огнем «Катюш» – с 22 января у них оставался небольшой аэродром в поселке Сталинградском, но крупные самолеты с него взлетать не могли. Последняя нить, связывающая Паулюса с остальными силами, прервалась. Теперь люфтваффе могли лишь сбрасывать контейнеры с припасами. Немцы тратили уйму времени, пытаясь найти их в заваленных снегом развалинах. Штабисты отсылали радиограмму за радиограммой, пытаясь заставить аэродромное начальство сменить белые парашюты на красные, но все оставалось по-прежнему – поисковым отрядам по-прежнему приходилось ходить кругами по негостеприимному городу.

Опознавательные полотнища с огромными свастиками зачастую были давно утеряны, и летчики не видели, куда сбрасывать груз. Контейнеры летели куда придется, только усугубляя проблемы тех, кто ждал их на земле. Русские тоже внимательно наблюдали за сигнальными ракетами противника. Когда последовательность стала ясна, они принялись запускать их сами, получив множество щедрых подарков со стороны люфтваффе. Контейнеры, упавшие на нейтральной территории, становились идеальной приманкой для советских снайперов – часто обезумевшие от голода немцы были готовы идти на верную смерть, лишь бы добраться до съестного.

Советские техники радостно снимают пулемет с захваченного «Мессершмитта»

Русские вытеснили противника в город и теперь вели бои в застройке. Немцы испытывали серьезнейшую нехватку боеприпасов, и советские танки практически безнаказанно утюжили позиции пехоты. Исход сражения был предрешен.

25 января с жалкими остатками 297-й пехотной дивизии сдался генерал фон Дреббер. Это была первая ласточка – некогда вышколенная и бравая армия Паулюса подходила к своей последней черте. Получивший легкое ранение в голову командующий 6-й армией находился на грани нервного срыва, а командир 371-й пехотной дивизии застрелился.

26 января войска Рокоссовского и Чуйкова соединились в районе рабочего поселка «Красный Октябрь». То, что немцы не могли сделать на протяжении всей осени, Красная армия делала за несколько недель – моральное, физическое и техническое состояние противника было подорвано, и продвижение шло как нельзя лучше. Котел был разорван на две части – на юге обосновался Паулюс, а на севере, в заводской застройке, засел генерал Штрекер с остатками 11-го корпуса.

Замерзшие немцы

30 января получивший полмесяца назад Дубовые листья Паулюс был произведен в фельдмаршалы. Намек был кристально ясен – за всю историю Германии ни один фельдмаршал не сдавался в плен. У командующего 6-й армией было, тем не менее, иное мнение – всю кампанию он только выполнял приказы других, причем выполнял подавляющей частью хорошо и весьма корректно. Поэтому он с негодованием отверг идею самоубийства, наплевав на все увещевания и лестные аналогии с гибнущими богами из германских эпосов, уже разливающиеся по радиоэфиру из уст пропагандистов Геббельса.

Никто не испытывал иллюзий по поводу эффективности дальнейшего сопротивления, и тема сдачи в плен стала наиболее больной и востребованной, корежа и без того подорванную психику немцев. Ганс Дибольд, полевой врач, описывает случай, когда тронувшийся умом пехотный офицер ворвался на перевязочный пункт, крича, что война продолжается, и он лично пристрелит всякого, кто посмеет сдаться в плен. Несчастного разъярил флаг с красным крестом, развивавшийся у входа в здание – бедолага решил, что на нем слишком много белого цвета.

Генерал Зейдлиц, командующий 51-м корпусом, еще 25 января пытался сдаться в плен, но был смещен Паулюсом и заменен генералом Хейтцем, приказавшем расстреливать на месте всякого, кто хотя бы заговорит о сдаче. Также Хейтц отдал приказ «сражаться до последнего патрона», однако это не помешало ему отправиться в плен 31 января. Есть нечто кармическое (а может быть, что-то и более приземленное, вроде лагерной заточки) в том, что Хейтц не дожил до конца войны, скончавшись через 2 года в плену при невыясненных обстоятельствах.

Сдача Паулюса

Утром 31 января сдался и Паулюс, вызвав живое одобрение ухмыляющихся красноармейцев и бурную реакцию в Берлине. Он подписал капитуляцию 6-й армии, однако изолированные войска Штрекера на севере упрямо продолжали держаться. Русские пытались выбить из него приказ на окончание сопротивления, но фельдмаршал стоял на своем, апеллируя к тому, что Штрекер вовсе не обязан слушать взятого в плен командира.

Триумф

Тогда советское командование решило «поговорить по-плохому». Утром 1 февраля началось последнее наступление русских в Сталинграде – огневой налет длился лишь 15 минут, но концентрация была сильнейшей за всю текущую войну – на километр фронта приходилось 338 орудий и минометов. Штрекер сдался менее чем через сутки. Сталинградская битва закончилась.

Завершилось одно из самых грандиозных сражений в истории человечества. Тут было все: и отчаяние летних месяцев, и грязная, но упорная осенняя драка в замкнутых пространствах, и эффектные рейды танков по заснеженной степи. И, в итоге, осознание того, что сильный, обученный и решительный противник, не так давно блиставший на полях сражений, теперь сидит в окопах, голодает, мерзнет и страдает от дизентерии.

С немецкой стороны в плен сдалось около 91 000 человек. Среди них имелось 22 генерала и фельдмаршал Паулюс, которого тут же показали журналистам, несмотря на все протесты. Неприятельский командный состав первоначально содержали в двух избушках. Охранявшие высокопоставленных пленников люди в форме солдат и младших офицеров Красной армии, разумеется, были агентами НКВД, знавшими немецкий язык и не показывавшими это. Благодаря этому осталось много материала (по большей части, забавного характера) относительно поведения первых сдавшихся в плен генералов вермахта сразу после событий.

Полковник Адам из штаба 6-й армии, например, каждое утро встречал советских охранников вскидыванием руки и возгласом «Хайль Гитлер!». Некоторые военачальники постоянно собачились между собой (как Зейдлиц и Хейтц, ненавидящие друг друга), а однажды изумленный русский конвоир застал драку между немецким и румынским генералами.

Из 91 000 пленных Германию увидело только около пяти тысяч. Причиной этого стало длительное хроническое недоедание в котле вкупе с чрезвычайным нервным напряжением в ходе боев. Если немцы хотели увидеть своих солдат, тем следовало сдаться до того, как организмы будущих пленных станут на путь неизбежного самоуничтожения. Если они сражались до конца, стараясь оттянуть на себя как можно больше советских дивизий, то любые возмущения будут смотреться надуманными.

Пленные

Мало того, при всей суровости советских лагерей отношение к пленным было диаметрально разным. Если немцы под Сталинградом (еще до окружения) лишь ставили красноармейцев внутрь загона из колючей проволоки и иногда бросали им какие-то крохи еды, то подход русских был другим. Советский союз испытывал крайнюю нужду почти во всем, но сознательно направлял к сталинградским пленным медицинский персонал. Когда разбросанные по окопам немцы попали в скученное пространство лагерей, там тут же начался новый виток эпидемий – ослабленные организмы легко подхватывали болезни и успешно передавали их дальше. В вихрях этих эпидемий скончалось немало русских медсестер, пытавшихся помочь солдатам 6-й армии, этим ходячим полутрупам. Представить, чтобы такие самоотверженные попытки в отношении пленных красноармейцев предпринимали тыловые или медицинские службы Паулюса, решительно невозможно.

Русским по-прежнему не хватало еды, медикаментов и транспорта, поэтому условия содержания немцев были спартански суровыми, но их никто не ставил в открытое поле и не ограждал колючей проволокой, «забыв» про остальное. Пленных ждали суровые марши, тяжелая работа и весьма скудное питание, но не целенаправленный геноцид, замаскированный показным равнодушием.

Митинг в освобожденном Сталинграде

Шансы остаться в живых напрямую зависели от звания. В лихом наступлении генерал и офицер стараются организовать продвижение, взаимодействие и обеспечение войск, и устают больше простого солдата. Но в позиционном сидении без еды и удобств меньше напрягается как раз организм того, кто стоит выше – у него есть комфортный блиндаж и, скорее всего, лучшее питание, или, по крайней мере, возможность его себе организовать. Поэтому в плен попадали неравноценно истощенные люди – не считая нервного тика Паулюса, генералитет не выглядел особо больным.

В советском заключении умерло 95 процентов солдат, 55 процентов младших офицеров и лишь 5 процентов генералов, полковников и штабных работников. Пребывание в Советском Союзе для всех эти людей было надолго – Вячеслав Молотов твердо заявил, что «ни один немецкий военнопленный не увидит дом до тех пор, пока Сталинград не будет полностью восстановлен ». Последних пленников освободили более чем через 10 лет, в сентябре 1955 года.

Последствия

А восстанавливать было что. Немцы застали на захваченной территории города более 200 000 жителей. Большинство было угнано в Германию на принудительные работы – на 1 января 1943 года в оккупированной части Сталинграда имелось не более 15 000 местных, в основном, используемых немцами для обслуживания своих частей. Также в это число входили больные или старики, которые могли выжить только за счет подачек неприятеля работающим на вермахт родственникам. Когда город был очищен, советские переписчики насчитали всего лишь 7 655 человек гражданского населения. Большинство страдали водянкой от недоедания и были подвержены различным «голодным» заболеваниям, например, цинге.

Из 36 000 общественных и частных зданий были совершенно разрушены или непригодны к восстановлению 35 000. Какие-то районы страдали сильнее других – так, в Тракторозаводском из 2500 домов пригодными к восстановлению сочли только 15, а в Баррикадном – 6 из 1900.

Немалую лепту внесло и разграбление – немцы, эти потомки лихих ландскнехтов, оставались верны традициям. «Город Сталинград официально предназначен открытому грабежу из-за его удивительного сопротивления», – говорил глава комендатуры генерал-майор Леннинг. Он с удовольствием выполнял собственный приказ, обзаведясь в Сталинграде 14 коврами и немалым количеством фарфора и столового серебра, которое позже вывез в Харьков.

Когда у немцев было время, они проводили тщательный досмотр на предмет картин, ковров, предметов искусства, теплых вещей и так далее. Отбирались даже детские платья и женское белье – все это, запакованное во множество посылок, отправлялось домой, в Германию. В руки русских попало немало писем на фронт, найденных на телах убитых – немецкие женщины не то что не имели ничего против, а, наоборот, подзуживали мужей раздобыть чего-нибудь для дома.

Брошенные «Мардеры»

Некоторые немцы не стеснялись своих похождений даже в советском плену. Так, в конце октября допрашиваемый НКВД радист по фамилии Ган утверждал, что грабеж является «правом воина» и «законом войны». На требование указать лиц, лучше всех грабивших в его полку, тот с готовностью назвал ефрейтора Иоганнеса Гейдона, старшего радиста Франца Майера и прочих, не видя в этих показаниях никаких последствий ни для себя, ни для товарищей.

Как только 6-я армия попала в окружение, немцы перенесли свой взгляд с ценностей и предметов искусства на съестные припасы – в большом городе (даже если он превращен в филиал преисподней) всегда найдется, чем поживиться. Особую смекалку и жестокость в грабежах проявляли отряды украинских националистов, коих в окруженном Сталинграде имелось немало. Они особенно хорошо определяли «свежезакопанную» землю, в которую жители зарывали ценности и припасы в попытках спасти их от реквизиций.

Грабежи приняли такой характер, что комендатура была вынуждена выдавать специальные пропуска своим добровольным помощникам из числа жителей. Помимо этого, напротив их домов или квартир вывешивались специальные таблички с надписью «Не трогать». Последнее очень помогало подполью НКВД в оккупированных районах города – всех предателей следовало взять на карандаш, дабы после освобождения Сталинграда с ними длительно и подробно побеседовать.

Битва позади. Дети возвращаются с занятий в разрушенной сталинградской школе

Демонстративное уничтожение города вкупе с отнятием жизни у родных создавали у людей впечатление, что рушится что-то основательное и незыблемое. Это могло свести на нет инстинкт самосохранения и резко уронить ценность собственной жизни. Архивные документы НКВД раскрывают множество примечательных случаев. Так, например, сталинградский житель по фамилии Беликов зазывал в свою землянку одиночных немецких солдат, обещая, судя по всему, еду, после чего убивал их ножом. В конце концов, его поймали и повесили, о чем Беликов вряд ли сожалел. А некто Рыжов, 60 лет, умудрился избить и вышвырнуть из своей землянки группу немцев, пришедших к нему в поисках реквизиций.

Сталинградское чистилище осталось позади. Потери по итогам грандиозного побоища оказались равными – примерно по 1 100 000 человек с обеих сторон. Но что для русских, что для всего мира, это был первый в истории случай, когда при равенстве потерь разогнавшийся, набравший скорость и вышедший на оперативный простор вермахт был остановлен и пущен обратно. В прошлом году немцам просто не удалось выполнить намеченные цели, а в этом они получили ощутимый удар прямо в лицо. 6-я армия, крупнейшая и наиболее оснащенная во всем вермахте, вышла в поход и не вернулась. В Сталинграде произошло главное – и Советский союз, и весь мир понял, что немца можно бить. Не просто срывать планы, не замедлять продвижение и даже не останавливать, но бить – больно, неприятно и с фатальными последствиями для вражеских соединений стратегического уровня. Во всей войне наступил переломный момент.

Город в 1944 году

Красной армии следовало еще многому научиться, но она продемонстрировала убедительную возможность действовать против немцев их же методами – наносить осмысленные танковые удары, создавать котлы и уничтожать там целые соединения. Несмотря на серьезнейшие потери, в 62-й армии Чуйкова, державшейся в Сталинграде до конца, еще оставались бойцы. Они получили бесценный опыт городских боев и почувствовали вкус победы.

Усиленная пополнениями, армия была переименована в 8-ю гвардейскую. Ее не пугало смертельно опасное переплетение коварных городских улиц, рукопашная в полуразрушенной застройке и операции по зачистке крупных жилых и индустриальных центров. Гвардейцам Чуйкова предстояло форсировать Днепр и Одер, освобождать Одессу и брать превращенную в одну сплошную каменную крепость Познань. Но их звездный час был впереди. Выращенные в Сталинграде, эти специалисты по городским боям штурмовали Берлин, который лопнул в их руках, как перезрелый орех, будучи не в силах сопротивляться натиску лучших частей РККА. Немецкая попытка повторить Сталинград с треском провалилась – последний, неуловимо призрачный шанс помешать русским поставить точку был потерян. Война в Европе подошла к концу.

Часть этих писем нашли на груди убитых в Сталинграде солдат вермахта. Они хранятся в музее-панораме «Сталинградская битва». Большую часть пожелтевших от времени посланий родным и близким с войны автор книги доктор исторических наук, профессор кафедры истории ВолГУ Нина Вашкау нашла в архивах Франкфурта-на-Майне и Штутгарта.

"Письма солдат вермахта показывают эволюцию сознания обычных «пешек войны»: от восприятия Второй Мировой как «туристической прогулки по миру» до ужаса и отчаяния Сталинграда. Эти письма никого не оставляют равнодушными. Хотя эмоции, вызванные ими, могут быть неоднозначны. Автор специально не стала включать в сборник письма отморозков-фашистов, с наслаждением писавших об изнасилованиях и убийствах мирных жителей Сталинграда. «Чтобы не шокировать общественность».

Как настоящий историк, откопировав все, что можно в архивах и библиотеках Германии, Нина Вашкау появилась на границе с чемоданом бумаг. Перевес составил восемь килограмм. Немецкий таможенник очень удивился, открыв чемодан и увидев там только кучу бумаг: «Что это?». Профессор истории объяснила. И … вот оно - уважение к истории в современной Германии! Строго соблюдающий букву закона немецкий таможенник пропустил перевес бесплатно.Как член Российско-Германской исторической комиссии по изучению новейшей истории России и Германии Нина Вашкау по приглашению немецкой стороны возила в Берлин группу студентов ВолГУ. Они попали на фотовыставку «Немецкие солдаты и офицеры Второй Мировой».

На черно-белых фото из семейных архивов улыбающиеся офицеры вермахта в обнимку с француженками, итальянками, мулатками из Африки, гречанками. Потом пошли хатки Украины и понурые бабы в платках. И все … «Как же так! А где Сталинград?! - стала возмущаться Нина Вашкау, - Почему нет хотя бы надписи на белом листе бумаги: «А дальше был Сталинград, в котором были убиты столько-то солдат, попали в плен - столько-то?». Ей ответили: «Это позиция куратора выставки. А позвать куратора не можем: его сейчас нет».

В письмах же из Сталинградского котла немецкие солдаты пишут о том, что война - это вовсе не веселая прогулка, как обещал им фюрер, а кровь, грязь и вши: «Тот, кто не пишет о вшах, тот не знает Сталинградской битвы».В 90-е годы музей-панорама «Сталинградской битвы» выставил письма немецких солдат и офицеров, что имеются в музейном фонде. «Меня поразило выражение лиц немцев, приехавших с Россошек на эту выставку, - вспоминает Нина Вашкау. - Кто-то из них прочел эти письма и заплакал». Тогда она и решила найти и издать письма немецких солдат из Сталинграда.

Несмотря на то, что солдаты знали о военной цензуре, некоторые из них отваживались на такие строки: «Хватит, мы с тобой не заслужили такой участи. Если мы выберемся из этой преисподней, мы начнем жизнь сначала. Хоть раз напишу тебе правду, теперь ты знаешь, что здесь происходит. Пришло время, чтобы фюрер освободил нас. Да, Кати, война ужасная, всё это знаю, как солдат. До сих пор я не писал об этом, но теперь молчать уже нельзя».

Главы книги названы цитатами из писем: «Я разучился смеяться», «Я хочу прочь из этого безумия», «Как может все это вынести человек?», «Сталинград - это ад на Земле».

А вот, что один из немецких офицеров вермахта пишет о женщинах Сталинграда:

«Поразительны моральные устои местных женщин, которые свидетельствуют о высоких ценностях народа. Для многих из них слово «Любовь» значит абсолютную душевную преданность, на мимолетные отношения или приключения соглашаются немногие. Они демонстрируют, во всяком случае, что касается женской чести, совершенно неожиданное благородство. Не только здесь на Севере, но и на Юге это так. Я говорил с одним немецким врачом, приехавшим из Крыма, он и заметил, что в этом даже нам, немцам, нужно брать с них пример ….».

Чем ближе к Рождеству, тем чаще немецкие солдаты пишут о том, как мечтают о домашних пирогах и мармеладе и описывают свой «праздничный» рацион:

«Сегодня вечером мы снова варили конское мясо. Мы едим это без всяких приправ, даже без соли, а околевшие лошади пролежали под снегом, может, четыре недели …».«Ржаная мука с водой, без соли сахара, как омлет, запекается в масле - превосходна на вку с».

И о «рождественских хлопотах»:

О близости советских солдат:

«Бряцают русские ложками о котелок. Значит, у меня есть пара минут написать тебе письмо. Затихли. Сейчас начнется атака …».

О духе и силе противника:

«Солдат Иван силен и сражается, как лев ».

И под конец многие сожалели о своей погубленной неизвестно ради чего жизни, писали в прощальных письмах, что прятали на груди:

«Иногда я молюсь, иногда думаю о своей судьбе. Всё представляется мне бессмысленным и бесцельным. Когда и как придёт избавление? И что это будет — смерть от бомбы или от снаряда? »

"Мои любимые!

Сейчас сочельник, и когда я думаю о доме, мое сердце разрывается. Как здесь все безрадостно и безнадежно. Уже 4 дня я не ел хлеба и жив только половником обеденного супа. Утром и вечером глоток кофе и каждые 2 дня по 100 грамм тушенки или немного сырной пасты из тюбика — голод, голод. Голод и еще вши и грязь. День и ночь воздушные налеты и артиллерийский обстрел почти не смолкают. Если в ближайшее время не случится чуда, я здесь погибну. Плохо, что я знаю, что где-то в пути ваша 2-килограммовая посылка с пирогами и мармеладом...

Я постоянно думаю об этом, и у меня даже бывают видения, что я их никогда не получу. Хотя я измучен, ночью не могу заснуть, лежу с открытыми глазами и вижу пироги, пироги, пироги. Иногда я молюсь, а иногда проклинаю свою судьбу. Но все не имеет никакого смысла — когда и как наступит облегчение? Будет ли это смерть от бомбы или гранаты? От простуды или от мучительной болезни? Эти вопросы неотрывно занимают нас. К этому надо добавить постоянную тоску по дому, а тоска по родине стала болезнью. Как может человек все это вынести! Если все эти страдания Божье наказание? Мои дорогие, мне не надо бы все это писать, ноу меня больше не осталось чувства юмора, и смех мой исчез навсегда. Остался только комок дрожащих нервов. Сердце и мозг болезненно воспалены, и дрожь, как при высокой температуре. Если меня за это письмо отдадут под трибунал и расстреляют, я думаю, это будет благодеяние для моего тела. С сердечной любовью Ваш Бруно ."

Письмо немецкого офицера, отправленное из Сталинграда 14.1.1943 г.

Дорогой дядя! Сначала я хочу сердечно поздравить тебя с повышением и пожелать тебе дальнейшей солдатской удачи. По счастливой случайности я опять получил почту из дома, правда, прошлогоднюю, и в том письме было сообщение об этом событии. Почта сейчас занимает больное место в нашей солдатской жизни. Большая часть ее из прошлого года еще не дошла, не говоря уже о целой пачке рождественских писем. Но в нашем сегодняшнем положении это зло понятно. Может, ты уже знаешь о нашей теперешней судьбе; она не в розовых красках, но критическая отметка, наверное, уже пройдена. Каждый день русские устраивают тарарам на каком-нибудь участке фронта, бросают в бой огромное количество танков, за ними идет вооруженная пехота, но успех по сравнению с затраченными силами невелик, временами вообще не достоин упоминания. Эти бои с большими потерями сильно напоминают бои мировой войны. Материальное обеспечение и масса — вот идолы русских, с помощью этого они хотят достичь решающего перевеса. Но эти попытки разбиваются об упорную волю к борьбе и неутомимую силу в обороне на наших позициях. Это просто не описать, что совершает наша превосходная пехота каждый день. Это высокая песнь мужества, храбрости и выдержки. Еще никогда мы так не ждали наступления весны, как здесь. Первая половина января скоро позади, еще очень тяжко будет в феврале, но затем наступит перелом — и будет большой успех. С наилучшими пожеланиями, Альбер т.

Вот ещё выдержки из писем:

23 августа 1942 года: "Утром я был потрясен прекрасным зрелищем: впервые сквозь огонь и дым увидел я Волгу, спокойно и величаво текущую в своем русле… Почему русские уперлись на этом берегу, неужели они думают воевать на самой кромке? Это безумие ".

Ноябрь 1942 года: "Мы надеялись, что до Рождества вернемся в Германию, что Сталинград в наших руках. Какое великое заблуждение! Сталинград - это ад! Этот город превратил нас в толпу бесчувственных мертвецов.… Каждый день атакуем. Но даже если утром мы продвигаемся на двадцать метров, вечером нас отбрасывают назад.… Русские не похожи на людей, они сделаны из железа, они не знают усталости, не ведают страха. Матросы, на лютом морозе, идут в атаку в тельняшках. Физически и духовно один русский солдат сильнее целого нашего отделения ".

4 января 1943 года: "Русские снайперы и бронебойщики, несомненно, - ученики Бога. Они подстерегают нас и днем и ночью, и не промахиваются. Пятьдесят восемь дней мы штурмовали один-единственный дом. Напрасно штурмовали… Никто из нас не вернется в Германию, если только не произойдет чудо… Время перешло на сторону русских "

Солдат Вермахта Эрих Отт.

"Поведение русских даже в первом бою разительно отличалось от поведения поляков и союзников, потерпевших поражение на Западном фронте. Даже оказавшись в кольце окружения, русские стойко оборонялись ".

Генерал Гюнтер Блюментритт, начальник штаба 4-й армии

Из письма генерал-лейтенанта фон Гамбленц жене. 21.XI.1942 г.

"...Три врага делают нашу жизнь очень тяжелой: русские, голод, холод. Русские снайперы держат нас под постоянной угрозой ..."

Из дневника ефрейтора М. Зура. 8.XII.1942 г.

"...Мы находимся в довольно сложном положении. Русский, оказывается, тоже умеет вести войну, это доказал великий шахматный ход, который он совершил в последние дни, причем сделал он это силами не полка и не дивизии, но значительно более крупными ..."

Из письма ефрейтора Бернгарда Гебгардта, п/п 02488, жене. 30.XII.1942 г.

"Во время атаки мы наткнулись на легкий русский танк Т-26, мы тут же его щелкнули прямо из 37-миллиметровки. Когда мы стали приближаться, из люка башни высунулся по пояс русский и открыл по нам стрельбу из пистолета. Вскоре выяснилось, что он был без ног, их ему оторвало, когда танк был подбит. И, невзирая на это, он палил по нам из пистолета! "

Артиллерист противотанкового орудия Вермахта

"Мы почти не брали пленных, потому что русские всегда дрались до последнего солдата. Они не сдавались. Их закалку с нашей не сравнить …"

Танкист группы армий "Центр" Вермахта

После успешного прорыва приграничной обороны, 3-й батальон 18-го пехотного полка группы армий "Центр", насчитывавший 800 человек, был обстрелян подразделением из 5 солдат. "Я не ожидал ничего подобного, - признавался командир батальона майор Нойхоф своему батальонному врачу. - Это же чистейшее самоубийство - атаковать силы батальона пятеркой бойцов ".

"На Восточном фронте мне повстречались люди, которых можно назвать особой расой. Уже первая атака обернулась сражением не на жизнь, а на смерт ь".

Танкист 12-й танковой дивизии Ганс Беккер

"В такое просто не поверишь, пока своими глазами не увидишь. Солдаты Красной Армии, даже заживо сгорая, продолжали стрелять из полыхавших домов ".

Офицер 7-й танковой дивизии Вермахта

"Качественный уровень советских летчиков куда выше ожидаемого… Ожесточенное сопротивление, его массовый характер не соответствуют нашим первоначальным предположениям "

Генерал-майор Гофман фон Вальдау

"Никого еще не видел злее этих русских. Настоящие цепные псы! Никогда не знаешь, что от них ожидать. И откуда у них только берутся танки и все остальное?!"

Один из солдат группы армий "Центр" Вермахта

"Последние несколько недель характеризуются самым серьезным кризисом, какого мы еще не испытывали в войне. Этот кризис, к сожалению, поразил... всю Германию. Он символизируется одним словом - Сталинград ".

Ульрих фон Хассель, дипломат, февраль 1943 г.

Из письма неизвестного немецкого солдата:

А теперь наше положение стало настолько хуже, что громко говорят о том, что мы очень скоро будем совершенно отрезаны от внешнего мира. Нас заверили, что эта почта наверняка будет отправлена. Если бы я был уверен, что представится другая возможность, я бы еще подождал, но я в этом не уверен и потому, плохо ли, хорошо ли, но должен сказать все.

Для меня война окончена …»

Знаменитая немецкая песенка о солдате, который ждёт встречи со своей девушкой. "Лили Марлен".

ПАУЛЮС О СТАЛИНГРАДСКОЙ БИТВЕ
[Сентябрь 1945 г.]
Комплекс Сталинград состоит из трех последовательных фаз.
1. Продвижение к Волге.
В общих рамках [второй мировой] войны летнее наступление 1942 года означало еще одну попытку достигнуть того, чего не удалось добиться осенью 1941 года, а именно победоносного.окончания кампании на Востоке (являвшейся следствием наступления на Россию, носившего характер нападения), чтобы тем самым решить исход всей войны.
В сознании командных органов на первом плане стояла чисто военная задача. Эта основная установка относительно последнего шанса для Германии выиграть войну полностью владела умами высшего командования и в обоих последующих фазах.
2. С начала русского наступления в ноябре и окружения 6-й армии, а также частей 4-й танковой армии общей численностью около 220 000 человек, вопреки всем ложным обещаниям и иллюзиям ОКВ, все больше осознавался тот факт, что теперь вместо «победоносного окончания кампании на Востоке» встает вопрос: как избежать полного поражения на Востоке, а тем самым проигрыша всей [второй мировой] войны?
Эта мысль пронизывала действий командования и войск 6-й армии, между тем как вышестоящие командные органы (командование группы армий, начальник генерального штаба сухопутных сил и ОКВ) все еще верили, или по крайней мере делали вид, что верят, в шансы на победу.
Поэтому взгляды относительно мер командования и методов {ведения военных действий], вытекающих из этой обстановки, резко расходились. Поскольку вышестоящие командные инстанции, исходя из вышеприведенных соображений, отвергли прорыв, являвшийся еще возможным в первой фазе окружения, оставалось лишь держаться на занимаемых позициях, дабы не допустить, чтобы в результате самовольных действий возникла дезорганизация, а тем самым произошел развал всей южной части Восточного фронта. В таком случае погибли бы не только надежды на победу, но в короткий срок оказалась бы уничтоженной и возможность избежать решающего поражения, а тем самым краха Восточного фронта.
3. В третьей фазе, после срыва попыток деблокирования и при отсутствии обещанной помощи, речь шла лишь о выигрыше времени с целью восстановления южной части Восточного фронта и спасения германских войск, находящихся на Кавказе. В случае неудачи вся война была бы проиграна уже в силу предполагаемого масштаба поражения на Восточном фронте.
Итак, поэтому сами вышестоящие командные органы оперировали аргументом, что посредством «упорного сопротивления до последней возможности» следует избежать того наихудшего, что грозит всему фронту. Тем самым вопрос о сопротивлении 6-й армии у Сталинграда ставился крайне остро и сводился к следующему: как представлялась мне обстановка и как мне ее рисовали, тотальное поражение могло было быть предотвращено лишь путем упорного сопротивления армии до последней возможности... В этом направлении оказывали свое воздействие и радиограммы, поступавшие в последние дни: «Важно продержаться каждый лишний час». От правого соседа неоднократно поступали запросы: «Как долго продержится еще 6-й армия?»
Поэтому с момента образования котла, а особенно после краха попытки деблокирования, предпринятой 4-й танковой армией (конец декабря), командование моей армии оказалось в состоянии тяжелого противоречия.
С одной стороны, имелись категорические приказы держаться, постоянно повторяемые обещания помощи и все более резкие ссылки на общее положение. С другой стороны, имелись проистекавшие из все возраставшего бедственного состояния моих солдат гуманные побудительные мотивы, которые ставили передо мной вопрос, не должен ли я в определенный момент прекратить борьбу. Полностью сочувствуя вверенным мне войскам, я тем не менее считал, что обязан отдать предпочтение точке зрения высшего командования. 6-я армия должна была принять на себя неслыханные страдания и бесчисленные жертвы и для того, чтобы — в чем она была твердо убеждена — дать возможность спастись гораздо большему числу камрадов из соседних соединений.
Исходя из обстановки, сложившейся в конце 1942 — начале 1943 года, я полагал, что длительное удержание позиций у Сталинграда служит интересам немецкого народа, так как мне казалось, что разгром на Восточном фронте закрывает путь к любому политическому выходу.
Любой мой самостоятельный выход за общие рамки или же сознательное действие вопреки данным мне приказам означали бы, что я беру на себя ответственность: в начальной стадии, при прорыве, — за судьбу соседей, а в дальнейшем, при преждевременном прекращении сопротивления, — за судьбу южного участка и тем самым и всего Восточного фронта. Таким образом, в глазах немецкого народа это означало бы, по крайней мере внешне, происшедший по моей вине проигрыш войны. Меня не замедлили бы привлечь к ответственности за все оперативные последствия, вызванные этим на Восточном фронте.
Да и какие убедительные и основательные аргументы — особенно при незнании фактического исхода — могли бы быть приведены командующим 6-й армией в оправдание его противоречащего приказу поведения перед лицом врага? Разве угрожающая по существу или субъективно осознанная безвыходность положения содержит в себе право для полководца не повиноваться приказу? В конкретной ситуации Сталинграда отнюдь нельзя было абсолютно утверждать, что положение совершенно безвыходно, не говоря уж о том, что субъективно оно, как таковое, не осознавалось, за исключением последней стадии. Как смог бы или посмел бы я требовать в дальнейшем от любого подчиненного командира повиновения в подобном же тяжелом, по его мнению, положении?
Разве перспектива собственной смерти, а также вероятной гибели и пленения своих войск освобождает ответственное лицо от солдатского повиновения?
Пусть сегодня каждый сам найдет ответ на этот вопрос перед самим собой и собственной совестью.
В то время вермахт и народ не поняли бы такого образа действий с моей стороны. Он явился бы по своему воздействию явно выраженным революционным актом против Гитлера. Напротив, не дало ли бы самовольное оставление мною позиций вопреки приказу как раз аргумента в руки Гитлера для того, чтобы пригвоздить к позорному столбу трусость и неповиновение генералов и таким образом приписать им вину за все более ясно вырисовывающееся военное поражение?
Я создал бы почву для новой легенды — об ударе кинжалом в спину у Сталинграда, и это было бы во вред исторической концепции нашего народа и столь необходимому для него осознанию уроков этой войны.
Намерения совершить переворот, сознательно вызвать поражение, чтобы тем самым привести к падению Гитлера, а вместе с ним и всего национал-социалистского строя как препятствия к окончанию войны, не имелось у меня самого и, насколько мне известно, не проявлялось ни в какой форме у моих подчиненных.
Такие идеи находились тогда вне сферы моих размышлений. Они были и вне сферы моего политического характера. Я был солдат и верил тогда, что именно повиновением стужу своему народу. Что же касается ответственности подчиненных мне офицеров, то они, с тактической точки зрения, выполняя мои приказы, находились в таком же вынужденном положении, как и я сам, в рамках общей оперативной обстановки и отданных мне приказов.
Перед войсками и офицерами 6-й армии, а также перед немецким народом я несу ответственность за то, что вплоть до полного разгрома выполнял данные мне высшим командованием приказы держаться до последнего.
Фридрих Паулюс,
генерал-фельдмаршал бывшей германской армии
«Paulus: "Ich stehe hier auf Befehl"». Lebensweg des Generalfeldmarschalls Friedrich Paulus. Mil den Aufzeichnungen aus dem Nachlass, Briefen und Doliumerrten herausgegeben von Walter Gorlitz. Frankfurt am Main. 1960, S. 261-263.