Одни из самых атмосферных и пронзительных немецких мемуаров о разгроме 6-й армии, что пока попадались. Из неопубликованной рукописи Фридриха Вильгельма Клемма. В начале 2000-х автор разрешил напечатать нижеприведённый отрывок. На русском публикуется впервые. Родился 4 февраля 1914 года. До марта 1942 года был командиром III батальона 267-го пехотного полка 94-й пехотной дивизии. Был рекомендован к зачислению на курсы генерального штаба, стал адъютантом офицера Ia [оперативное управление] 94-й пехотной дивизии.

После роспуска дивизии был в чине капитана при артиллерийской группе под Сталинградом. Во время одной из атак 17 января 1943 года был тяжело ранен, закопался в землянке и провёл неделю в таком состоянии и без еды при температуре -25. Ледяной степной ветер задувал над окрестностями Сталинграда. Он бросал сухой снег в пустые лица уже не похожих на человеческие фигур. Было утро 23 января 1943 года. Великая немецкая армия билась в агонии. Для масс слонявшихся, осунувшихся и ослабевших солдат больше не было спасения. Несколькими часами ранее я был одним из этой безнадёжной толпы, приговорённый к поражению. Затем армейский квартирмейстер [подполковник Вернер фон Куновски] нашёл меня в заброшенном блиндаже, я был в бреду из-за ранения, растряс меня и донёс до штаба 6-й армии.

Там я получил разрешение на вылет и приказ добраться до последнего вспомогательного аэродрома в юго-западном углу Сталинграда. 4 часа я пробирался к своей цели на двух руках и одной здоровой ноге через снег по колено. Рана в верхней части правого бедра с каждым движением причиняла мне сильную боль. Вперёд, вперёд, говорили мне мои последние резервы воли, но моё измождённое тело больше не могло двигаться. Месяцы, проведённые на кусочке хлеба в день: в несколько последних дней снабжение вообще прекратилось. Добавить сюда и моральный гнёт от этого первого ужасного поражения наших войск.

Я лежал, полностью погребённый под маленьким сугробом, и вытирал снег с лица рукавом своей рваной шинели. Был ли смысл в этих усилиях? Русские разделались бы с раненым с помощью приклада. Для их заводов и шахт им нужны были только здоровые пленные. Этим утром начальник штаба армии [генерал Артур Шмидт] отговорил меня от мрачных планов. «Просто попробуй добраться до аэродрома», - сказал он, пока подписывал моё разрешение на вылет, - «Серьёзно раненых всё ещё вывозят. У тебя всегда много времени, чтобы успеть умереть!». И вот, я полз. Возможно, всё ещё был шанс на спасение из этого гигантского отрезка земли, превращённого человеком и природой в ведьминский котёл.

Но сколь бесконечен был этот путь для человека, который волочился по нему словно змея? Что это за чёрная толчея там на горизонте? Неужели это аэродром или лишь мираж, созданный перевозбуждённым, лихорадочным сознанием? Я взял себя в руки, протянул ещё три или четыре метра и затем остановился, чтобы передохнуть. Только не ложиться! Или со мной случится то же, что с теми, мимо кого я только что прополз. Они тоже хотели всего лишь немного передохнуть во время своего безнадёжного марша в Сталинград. Но изнурённость была выше их сил, а жестокий холод сделал так, что они никогда не проснулись. Можно было им почти позавидовать. Они больше не испытывали ни боли, ни беспокойств.Спустя примерно час я достиг аэродрома. Раненые сидели и стояли близко друг к другу. Задыхаясь, я пробрался к центру поля. Я забросил себя на кучу снега. Метель утихла.

Я посмотрел вдоль дороги за взлёткой: она вела назад в Сталинград. Отдельные фигурки с огромным усилием тянули себя к окраинам. Там, в зияющих руинах этого так называемого города они надеялись найти укрытие от мороза и ветра. Казалось, массы солдат пошли по этой дороге, но сотням это не удалось. Их окоченелые трупы были как столбы на этой навевающей ужас дороге отступления. Русский мог бы занять эту территорию уже очень давно. Но он был строг и в день проходил лишь обозначенное расстояние. Зачем ему было торопиться? Никто больше не мог его победить. Словно гигантский пастух, он погонял этих побеждённых людей со всех сторон в направлении города. Немногие, кто ещё, быть может, летали вокруг в самолётах люфтваффе, не в счёт. Казалось, русский подарил их нам. Он знал, что все здесь серьёзно ранены. Около меня на плащ-палатке лежали двое. У одного была рана в животе, у второго не было обеих рук. Вчера вылетела одна машина, но с тех пор разыгралась снежная буря, и было невозможно приземлиться, рассказал мне человек без рук с отсутствующим взглядом. Приглушённые стоны слышались вокруг. Вновь и вновь санитар пересекал полосу, но в целом он тут ничем не мог помочь. Вымотанный, я потерял сознание на своей куче снега и впал в беспокойный сон. Вскоре мороз разбудил меня. Стуча зубами, я оглянулся вокруг.

Инспектор люфтваффе шёл через взлётную полосу. Я крикнул ему и спросил, есть ли шансы улететь. Он ответил, что 3 часа назад им передали по радио: три самолёта вылетели, они сбросят припасы, но приземлятся или нет - неясно. Я показал ему своё разрешение на вылет. Покачав головой, он сказал, что оно недействительно, нужна подпись начальника санитарной службы армии [генерал-лейтенанта Отто Ренольди]. «Иди и поговори с ним», - закончил он, - «тут всего 500 метров, вон там в овраге…». Всего 500 метров! И вновь - великое усилие. Каждое движение отдавалось болью. Одна мысль об этом ослабила меня, и я скатился в полусонное состояние. Внезапно я увидел свой дом, мою жену и дочь, а за ними лица павших товарищей. Затем ко мне подбежал русский, поднял винтовку и ударил. Охваченный болью, я проснулся. «Русским» был санитар, который пнул меня в раненую ногу. Их было трое, с носилками. У них, видимо, было задание убрать трупы со взлётной полосы. Он хотел проверить, жив ли я. Это неудивительно, т.к. моё сжавшееся, бескровное лицо, скорее, выглядело как у трупа, чем у живого человека.

Краткий сон придал мне немного сил. Я попросил санитаров описать мне путь к медицинскому блиндажу, с намерением добраться до него. Я протащил себя вперёд на последнем издыхании. Казалось, прошла вечность, прежде чем я сидел перед начальником санитарной службы. Я описал ему происшествие и получил его подпись. «Этот баран мог бы и не отправлять тебя сюда», - сказал он, пока подписывал, - «подписи штаба армии достаточно». Затем он послал меня в соседний блиндаж. Врач хотел сменить мою повязку, но я отказался. Чувство острого беспокойства звало меня покинуть тёплый блиндаж. После энергичного выползания из оврага, я вернулся на аэродром. Поискал глазами инспектора, увидел его недалеко от моего сугроба. Теперь мои бумаги были в порядке, сказал он.

Я решил быть умнее и не стал называть его бараном: может, это мне и спасло жизнь. Во время нашей беседы над полем раздался шум моторов нескольких самолётов, летевших по направлению к нам. Это были русские или наши спасители? Все взгляды устремились в небеса. Нам были видны лишь смутные движения в светлом покрове небес. Снизу зажгли сигнальные огни. И затем они спустились, словно гигантские хищные птицы. Это были немецкие He 111-е, снижавшиеся большими кругами. Сбросят ли они лишь контейнеры с провизией, приземлятся ли, чтобы забрать нескольких из этих несчастных, подстреленных людей? Кровь бурно неслась по артериям, и, несмотря на холод, было жарко. Я расстегнул воротник моей шинели, чтобы удобнее было смотреть. Все усилия и страдания последних дней, недель и месяцев были забыты. Вон там было спасение, последний шанс попасть домой! Внутри себя каждый думал о том же самом. Значит, нас не списали и не забыли, они хотели нам помочь. Как огорчительно было чувство, что тебя забыли! В секунду всё изменилось. Вначале все вздохнули с облегчением. Затем на большом аэрополе начался внезапный переполох, как в разрушенном муравейнике.

Кто мог бежать, бежал; куда - никто не знал. Им хотелось быть там, где приземлится самолёт. Я тоже попытался встать, но после первой попытки упал, охваченный болью. Вот я и остался на своём снежном холме и наблюдал за этим бессмысленным неистовством. Две машины коснулись земли и покатились, загруженные до предела и пружинистые, чтобы остановиться в 100 метрах от нас. Третья продолжала кружить. Словно разлившаяся река все устремились к двум приземлившимся машинам и облепили их тёмной, волнующейся толпой. Коробки и ящики выгружали из фюзеляжа самолёта. Всё делалось с предельной скоростью: в любую минуту русские могли занять эту последнюю взлётную полосу немцев. Никто не мог им помешать. Внезапно стало тихо. У ближайшего самолёта появился медик в чине офицера и прокричал невероятно чётким голосом: «Мы берём на борт только сидячих тяжелораненых, и лишь по одному офицеру и семь солдат в каждый самолёт!». На секунду установилось мёртвое молчание, а затем тысячи голосов с возмущением завыли подобно урагану.

Теперь - жизнь или смерть! Всем хотелось быть среди восьми везунчиков, попадавших в самолёт. Один толкал другого. Ругань тех, кого отталкивали назад, усиливалась: крики тех, кого затаптывали, раздавались по всей полосе. Офицер спокойно взирал на это безумие. Казалось, он привык к этому. Раздался выстрел, и я вновь услышал его голос. Он говорил, повернувшись спиной ко мне; я не понял, что он сказал. Но я видел, как сразу же часть толпы без слов отпрянула от машины, упав на колени там, где стояли. Другие офицеры-медики выбирали из толпы тех, кого погрузят. Совсем забыв себя, я сидел на своей куче снега. После стольких недель полусна, эта бьющаяся жизнь совсем меня покорила. Прежде чем мне стало ясно, что больше и речи не может идти о моём спасении, плотный поток воздуха почти сдул меня с места. В ужасе я обернулся и всего в нескольких шагах от меня увидел третий самолёт. Он подкатился сзади. Огромный пропеллер почти разрубил меня. Окаменев от страха, я сидел не шелохнувшись. Сотни человек бежали со всех сторон в моём направлении. Если и был шанс на спасение, то это был он!

Массы сталкивались, падали, одни топтали других. Что меня не постигла та же участь, было лишь благодаря навевающим ужас, всё ещё вращающимся пропеллерам. Но теперь полевые жандармы сдерживали натиск. Всё медленно успокаивалось. Упаковки и тару выкидывали из машины прямо на промёрзшую землю. Никто из голодавших солдат и не думал об этом бесценном провианте. Все напряжённо ждали погрузки. Офицер, командовавший ей, забрался на крыло. В наступившей тишине я услышал, почти над своей головой, судьбоносные слова: «Один офицер, семь солдат!». И всё. В момент, когда он развернулся, чтобы слезть с крыла, я узнал в нём своего инспектора, человека, который отправил меня в эту сумасбродную погоню за начальником санитарной службы, а он узнал меня. С приглашающим жестом он крикнул: «А, вот и ты! Иди сюда!». И, повернувшись ещё раз, он добавил деловым тоном: «И семь солдат!». Ошеломлённый, я, наверное, секунду просидел на своём снежном стуле, но лишь секунду - ибо затем я встал, ухватился за крыло и проворно добрался до грузового отсека. Я заметил как стоявшие вокруг меня безмолвно отодвигались, и толпа давала мне пройти. Моё тело разваливалось от боли. Меня внесли в самолёт. Шум вокруг меня превратился в радостный крик: я потерял сознание.

Должно быть, всего лишь на несколько коротких минут, потому что когда я очнулся, то услышал как инспектор считает: «Пять». Значит пятерых уже погрузили. «Шесть… Семь». Пауза. Кто-то крикнул «Сядьте плотнее!», и они вновь начали считать. Мы вдавили себя друг в друга. «Двенадцать», - слышал я, а потом, - «тринадцать…, четырнадцать…, пятнадцать». Всё. Стальные двери были закрыты рывком. Места было лишь для восьми, а они взяли на борт пятнадцать. Пятнадцать человек были спасены из ада Сталинграда. Тысячи остались позади. Сквозь стальные стены мы чувствовали сосредоточенные на нас взгляды тех отчаявшихся товарищей. Передавайте Родине привет от нас, наверное, были их последние мысли. Они ничего не говорили, они не махали, лишь развернулись и знали, что их жуткая судьба предрешена. Мы летели к спасению, они шли к годам смертоносного плена. Мощный рёв двигателей выдернул нас из наших предвзлётных мыслей. Неужели мы действительно спаслись? Ближайшие минуты покажут. Машина крутилась на негладкой земле.

Пропеллеры выдавали всё, что можно. Каждой клеткой своего тела мы дрожали вместе с ними. Затем внезапно шум резко прекратился. Похоже, мы поворачивали. Пилот повторил манёвр. Заднее стекло в кабине пилота открылось, и он крикнул в отсек: «Мы перегружены - кто-то должен выйти!». Наше счастливое горение как ветром сдуло. Теперь пред нами была лишь ледяная реальность. Выйти? Это что значит? Молодой пилот с надеждой уставился на меня. Я был старшим офицером, я должен был решать, кто выйдет. Нет, этого я сделать не мог. Кого из тех, что на борту, только что спасённых, мог я выбросить на бессмысленную гибель? Покачав головой, я посмотрел на пилота. Сухие слова сорвались с моих губ: «Никто не покидает самолёт». Я услышал облегчённые вздохи тех, что сидели рядом.

Я почувствовал, что все сейчас ощущали себя одинаково, хоть и не было проронено ни слова одобрения или несогласия. Пилот потел. Он выглядел так, как если бы хотел протестовать, но когда увидел все эти решительные лица, он повернулся назад к приборной панели. Его товарищи в кабине, наверное, сказали ему: «Попробуй ещё раз!». И он попробовал! Наверное, мало когда пятнадцать человек молились столь искренне своему Богу, как это делали мы в те решающие моменты. Моторы взревели ещё раз, запев свою грозную песню.

По снежным следам, оставленным двумя другими машинами, стройная махина тускло-серого цвета с силой покатилась по взлётной полосе. Внезапно я почувствовал неописуемое давление в животе - самолёт покидал землю. Он медленно набирал высоту, дважды кружил вокруг поля, и затем повернул на юго-запад. Что было под нами? Не серые ряды товарищей, что мы оставили позади? Нет, эти солдаты были в коричневой униформе. Русские брали аэродром. Ещё бы несколько минут, и мы бы не успели ускользнуть. Только в тот момент мы поняли всю суровость положения. Воистину, это было спасение из когтей смерти в последнюю минуту! Ещё лишь несколько секунд русских было видно, затем облако взяло нас под свой спасительный покров.
В качестве иллюстрации использован постер к немецкому фильму 1993 года «Сталинград».

В ходе немецкого летнего наступления 1942 года 6-я армия генерала Фридриха Паулюса достигла Сталинграда (в настоящее время Волгоград) в конце августа. К середине ноября они завоевали около 90% города. В то время как немецкие войска наносили жестокие удары и вели уличные бои, Советский Юго-Западный фронт поставлял свежие военные силы Сталинграду. 19 ноября 1942 года Советская армия начала крупное наступление одновременно с северо-запада и юга. Через три дня наступления вся 6 армия Вермахта была окружена вместе с 4-й танковой армией и остатками 3-й и 4-й армии Румынии, а также около 250 000 немцев и более 30 000 румынских солдат.

Заявил, что Сталинград будет взят, и станет символом германской Победы. В то же время он считал, одновременно с завоеванием стратегически важных объектов и транспортного центра на Волге, что его личным величайшим достижением будет победа над своим самым жестоким противником Иосифом Сталиным, чье имя носил город. Поэтому известие о невозможности найти выход, чтобы вырваться из 40-километрового котла на западе, сломало все планы Гитлера. Скорее, он доверял неподтвержденным заявлениям главнокомандующего Люфтваффе , что есть возможность сохранить значительную часть войска и пробить брешь в образовавшемся котле для своего освобождения.

Однако для осуществления этого у вермахта не хватало сил зимой 1942/43 года. Суточная потребность 6-й армии в поставках 300-400 тонн, включающая питание и вооружение, не могла быть быстро удовлетворена. 12 декабря, поспешно собранная армия, под командованием Эриха фон Манштейна, включая танковые части генерала-полковника Германа Хота, не дойдя 48 километров до Сталинграда, была остановлена ​​спустя девять дней из-за жесткого сопротивления советских войск. 23 декабря, Гитлер окончательно оставил 6-ю армию на произвол судьбы.

Ежедневный рацион питания оголодавших немецких солдат в то время состоял из двух кусочков хлеба и немного чая, иногда жидкого супа. Первые смерти из-за истощения и недоедания начались в середине декабря. Российская зима с минусом 40 градусов также унесла тысячи жизней немецких солдат из-за плохой подготовки к условиям низких температур. К 18 января 1943 года немецкие войска вынуждены были отказаться от всех линий обороны и отступить полностью в городскую часть Сталинграда, где они были разделены на две группы. 30 января Адольф Гитлер назначил Паулюса Фельдмаршалом.

Поскольку немецкий фельдмаршал никогда раньше не капитулировал, это назначение в качестве поощрения должно было подвигнуть Паулюса продолжить борьбу 6-й армии до «смерти последнего героя». Однако он капитулировал 31 января 1943 года, находясь со своими сослуживцами в южном котле. Два дня спустя поверженные войска сдались в северном бассейне города, который напоминал поле обломков. Около 150 000 немецких солдат стали жертвами боевых действий, холода и голода в котле. Около 91 000 человек были взяты в советский плен, из которых только шесть тысяч выживших вернулись в Германию в 1956 году.

Первое поражение в войне против Советского Союза, разрушившее вермахт, устойчиво изменило положение войны. Преимущество в действующих силах теперь перешло на сторону Красной Армии. Сильнее чем военные последствия стало падение морального духа немецких солдат и населения. Значительная часть немцев, была поколеблена масштабом этого поражения, признала поворотным пунктом войны на Восточном фронте. Попытка германского руководства изобразить падение 6-й армии как героический эпос, а также заявление о «тотальной войне» 18 февраля 1943 года не ослабили сомнения в окончательной победе Германии. Вскоре после окончания боевых действий в Сталинграде надпись «1918 год» появилась на стенах домов в крупных городах Германии — как напоминание о поражении немецкой армии в Первой мировой войне.

«СТАЛИНГРАДСКАЯ ТРАГЕДИЯ»
(За кулисами катастрофы)

Т ак называется недавно изданное в России исследование историка Иоахима Видера, который в составе 4-ой танковой армии был не только участником тех трагических событий, но и провел затем несколько лет в советском плену. В работе, в которой наряду с личными воспоминаниями мы найдем весьма интересные документы того времени, сообщается о том, что происходило за кулисами катастрофы. Автор, который служил в штабе танковой армии, знал многое из того, что не было известно большинству офицеров вермахта. Вся первая часть книги - это описание произошедшей катастрофы от её первого дня до закономерного финала. Как непосредственный участник событий, Видер нашел те краски, те детали происходящего, которые ярче всего отражают трагедию солдат и офицеров вермахта, оказавшихся в окружении. Вторая часть - «Спустя двадцать лет. Критические раздумья» - это уже размышления зрелого историка, которые поставил под сомнение даже ставшие эталоном мемуары Э. фон Манштейна «Утерянные победы». Еще один раздел книги Видера посвящен анализу личности командующего 6-й армией Ф.Паулюса. Видер дает нам возможность оценить личные и профессиональные качества этого полководца, первого фельдмаршала, попавшего в плен в период Второй мировой войны, а до этого принимавшего личное участие в подготовке плана нападения на Советский Союз - «Барбаросса» Книга, переведённая с немецкого, снабжена весьма квалифицированными комментариями историка А.В.Исаева, что делает её еще более интересней для русскоязычного читателя. Тем более, что это взгляд на прошлое с немецкой стороны. О самом, по моему мнению, интересном в этой работе и пойдет речь .

ИСТОКИ ТРАГЕДИИ

Летом 1942 года германские войска готовились поставить последнюю точку в войне на Восточном фронте. Именно в это время, в соответствии с планом «Барбаросса», они должны были выйти на линию Архангельск-Астрахань-Волга и завершить военные действия. Командование вермахта считало, что силы Красной Армии к зиме 1942 года будут окончательно исчерпаны. И, забегая вперед, отметим, что никто даже ставил вопрос об отводе войск с Кавказа и Сталинграда на Волге осенью 1942 года. Гитлер неоднократно говорил об экономическом и политическом значении этой «гигантской перевалочной базы на Волге», захват которой «перережет жизненно важную артерию русских, лишив их 30 миллионов тонн пшеницы, марганцевой руды и нефти». Более того, фюрер клялся «перед богом и историей», что никогда не отдаст уже захваченный город» Ведь Гитлер, отмечает Видер, поставил на карту свою репутацию полководца там - в городе на Волге.
Но, начиная с августа 1942 года, боевой дух Красной Армии непрерывно поднимался. Она сражалась с все возрастающим упорством. «О том, что русские не намерены больше отступать, - пишет Видер, - свидетельствовал и захваченный нами приказ Советского командования, в котором говорилось о смертельной опасности, нависшей над страной, и о том, что у Красной Армии отныне остается один выбор: победа или смерть». По всей видимости автор ведет речь о приказе Сталина № 227, известном под названием «Ни шагу назад». На Сталинград была брошена 6-я армия под командование генерал-полковника Ф.Паулюса и части 4-й танковой армии, в штабе одного из корпусов которой служил и автор исследования. В боевых действиях принимали участие и румынские войска. Но, по мнению автора, два момента, кроме всех других, предопределили трагический ход последующих событий. «Лишь узкий круг лиц, - сообщает автор, - знал в то время о …злосчастном инциденте, который заставил штаб армии в Харькове и наш корпусной штаб в городишке Волчанск в течение нескольких дней развернуть лихорадочную активность и поставил главное командование сухопутных сил перед ответственными решениями. А случилось вот что: в середине июня, когда наши части занимали исходные рубежи для большого наступления на Донецком предмостном укреплении, только что захваченном после кровопролитных боев, начальник штаба одной из наших дивизий, молодой майор, вылетел на разведывательном самолете… в штаб соседнего соединения, чтобы обсудить там вопрос о предстоящих операциях. Портфель майора был битком набит секретными приказами и штабными документами. Самолет не прибыл к месту назначения. По-видимому, сбившись с курса, он перелетел линию фронта. Вскоре мы, к ужасу своему, обнаружили обломки сбитого самолета на «ничейно земле» между окопами. Русские уже успели буквально растащить машину по винтикам, а наш майор исчез, не оставив никаких следов. Немедленно возник вопрос: попал ли в руки противника его портфель, в котором находились важнейшие секретные документы - приказы вышестоящих штабов?».
Поиски продолжались. Захваченный русский пленный сообщил, что майор погиб и указал даже место захоронения. Труп злополучного майора был обнаружен. «Итак, - сообщает Видер, - наши наихудшие предположения потвердились: русским было теперь известно все о крупном наступлении из района Харьков-Курск на восток и юго-восток, которое должны начать наши 6-я и 2-я армии в конце июня. Противник знал дату его начала, его направление, численность наших ударных частей и соединений. Точно так же мы против воли осведомили русских и о наших исходных позициях, ознакомили их с нашими боевыми порядками».
К сказанному автором есть два замечания. Пауль Карель, известный немецкий историк, в своем двухтомнике «Поход на Восток» тоже сообщает об это инциденте. Но говорит о том, что майор, фамилия которого была Рейхель, был не начальником штаба дивизии, а начальником оперативного отдела штаба этой дивизии. И командование не было уверенно, что труп майора Рейхеля был опознан. Так что вполне вероятно, что он мог и попасть сам в руки русских. В данном случае я склонен больше верить Видеру, который был непосредственным участником тех событий. И все последующие он связывает с этим случаем. И действительно, отмечает он, вскоре рассеялись и последние сомнения на этот счет: начались яростные воздушные налеты на районы развертывания немецких частей, а также штаб корпуса, в котором служил автор, причинившие немалый ущерб. К тому же немцы вскоре установили, что русские проводят перегруппировку сил на противостоящих немцам участках. Но было поздно - главное командование не могло пересмотреть столь тщательно подготовленную операцию. «Таким образом, наше наступление на Сталинград с самого начала проходило под несчастливой звездой», - замечает Видер. И все последующие действия русских можно объяснить только тем, что они подробно знали о немецких планах.
Вторую причину поражения он сводит к личности самого командующего 6-й армией генерал-полковника, а затем фельдмаршала Паулюса. И действительно, сведения о нем приводит любопытные. Командующим армией Паулюс был назначен в январе 1942 года. Но до этого он никогда не командовал ни корпусом, ни дивизией, ни даже полком. Последнюю строевую должность он занимал в 1934 году, командуя отдельным разведывательным танковым батальоном. Во время войны с Польшей он был начальником штаба 6-й армии. Затем служил в Генеральном штабе в должности начальника оперативного отдела. На этой должности принимал участие в разработке плана войны с СССР - «Барбаросса». Правда, вступив в командование 6-й армией, в пределах своей компетенции, он отменил не только пресловутый приказ об истреблении комиссаров, но и чудовищный приказ Рейхенау от 10 октября 1941 года «О поведении войск в оккупированных странах Восточной Европы», в котором говорилось о необходимости «подвергнуть суровой и, но заслуженной каре неполноценную еврейскую расу», об «искоренении большевистской ереси» и о «коварных происках неарийских элементов, с которыми следует покончить раз и навсегда». Человеком он был образованным, но командовать в столь сложных условиях войны воли у него явно недоставало. Вот и пошел он на поводу у фюрера, верный «воинскому долгу».
Правда, следует подчеркнуть, что были и более существенный причины поражения. И описывает их автор подробно. Читателям они известны. Начав наступление в конце июня, германские войска достигли Сталинграда. Казалось, что до победы рукой подать. Большая часть города была под немецким контролем. Но сражались русские отчаянно, отстаивая каждую пядь земли. Чуйков, один из прославленных генералов, командующий 62-й советской армией, заявил, что за Волгой для них земле нет. В это время начали поступать весьма важные сведения, свидетельствующие, что резервы русских отнюдь не исчерпаны. Немцы начинали понимать, что, вероятнее всего, им не уйти с берегов Волги, и что в Сталинграде их настигла неотвратимая судьба. Начиналась вторая фаза операции.

СТАЛИНГРАД - НЕОБЫЧНОЕ ПОРАЖЕНИЕ

Видер отмечает, что 19 ноября 1942 года - день начала русского наступления, сохранилось в его памяти как самый черный день из всех, что ему довелось пережить. Этому предшествовали интересные события. Постепенно немцы уже знали, что резервы Красной Армии далеко не исчерпаны. Полученные разведданные свидетельствовали о том, что советское командование готовит контрнаступление. В течение нескольких недель нацисты с возрастающим беспокойством наблюдали, как в лесистой местности на противоположном берегу Волги и особенно в северной излучине Дона скапливались части противника - верный признак близкой грозы Ясно было, что по Сталинградской группировке готовился удар. Но мощь этого удара себе никто даже представить не мог. Прелюдией ураганного русского наступления была многочасовая артиллерийская подготовка - уничтожающий огонь из сотен орудий перепахал окопы оборонявшихся немцев и румын. В память об этом событии, 19 ноября было установлено в России как День артиллерии.
Развивая наступление, превосходящие танковые и кавалерийские соединения русских в тот же день молниеносно обошли немцев с севера, а затем и с востока. Вся немецкая армия была взята в стальные клещи. Уже три дня спустя в Калаче на берегу Дона кольцо окружения сомкнулось Естественно, были опрокинуты и разгромлены и румынские части, позиции которых примыкали к левому флангу немцев. Вся румынская армия попала в кровавую мясорубку и фактически перестала существовать. «При всех наших предчувствиях, - пишет Видер, - мы и в мыслях не допускали возможности такой чудовищной катастрофы». Затем замкнулось и внешнее кольцо, исключив, таким образом, любую возможность деблокирования окруженной группировки. 6-я армия и части 4-й танковой армии - более 20 первоклассных немецких дивизий были полностью окружены. Вместе с ними попали в гигантский «котел» дивизия ПВО, несколько крупных авиационных соединений; приданные артиллерийские подразделения резерва главного командования, с десяток отдельных саперных батальонов, а также многочисленные строительные батальоны, санитарные подразделения, автоколонны, отряды организации Тодта («Имперская трудовая повинность»). Там же оказались и остатки разгромленной румынской кавалерийской дивизии, хорватский пехотный полк и несколько тысяч русских военнопленных и «вспомогательные части». Всего в окружение попало 330 тысяч человек.
Немцы попытались организовать снабжение «котла» по воздуху. Вместо необходимого минимума в 300 тонн груза ежедневно, люфваффе в среднем ежедневно могло доставить лишь 94 тонны. В войсках начался голод. По данным Видера, уже в декабре дневной рацион хлеба составлял всего 200 граммов на передовой и 100 граммов - в тыловых службах и штабах. Затем паек был снижен до 50 граммов. Общую зависть вызывали части, имевшие лошадей. Там люди могли по крайней мере рассчитывать на дополнительный мясной паек.
Попытки Манштейна деблокировать группировку окончились неудачей. С потерей аэродрома «Питомник» практически прекратились поставки грузов группировке. «Лютая стужа, муки голода, эпидемии и смертоносный огонь противника, казалось, заключили боевой союз друг с другом. Дизентерия и тиф напрочно поселились в «котле», вши заедали нас, смерть гуляла вдоль и поперек», - сообщает Видер.
Русские предлагали капитулировать. Но Паулюс отверг это требование. Утром 10 января 1943 года, спустя ровно сутки после истечения срока ультиматума, Красная Армия приступила к ликвидации «котла», открыв для начала ураганный артиллерийский огонь. Долгие часы не смолкал гул канонады и тяжелый грохот разрывов. 16 января 1943 года вообще прекратилось воздушное сообщение с внешним миром. К этому времени немецкий Восточный фронт откатился от Сталинграда уже на 300 километров. Стало понятно, что сопротивление просто бессмысленно. И 31 января 1943 года командующий 6-й армией, поучивший в последний момент звание генерал-фельдмаршала, вместе со штабом и двумя южными группировками немецких войск в «котле» капитулировал и сдался в плен. Он не издал последнего приказа по армии, не сказал ни единого слова прощания или благодарности своим войскам. Просто пошел в плен Бесславный конец! Вскоре сопротивление прекратили и все остальные.
К русским попали из всей оставшейся группировки 91 тысяча солдат, 2500 офицеров, один фельдмаршал и 23 генерала. Вот как описывает свои впечатления Видер, при встрече с русскими. «Первое, что мне бросилось в глаза, - это облик победителей. То были здоровые, хорошо выглядевшие люди. На них было зимнее обмундирование и хорошее вооружение… Все они были одеты в овчинные полушубки или ватные куртки, валенки и меховые ушанки. Тепло одетые, хорошо упитанные, блестяще оснащенные красноармейцы с их широкими, большей частью краснощекими лицами, представляли собой разительный контраст с нашими мертвенно-бледными, неумытыми, заросшими, дрожащими от холода жалкими фигурами. Обессиленные и измотанные, мы были одеты в разношерстное, пестрое обмундирование; шинели и шубы всевозможных образцов, одеяла, платки, серо-зеленые подшлемники, шерстяное тряпье, а наша обувь была совершенно непригодной для русской зимы. Эта внезапная встреча и резкий контраст сразу показали мне, как ужасающе низко мы пали и сколь мало мы были подготовлены к смертельной борьбе».
Катастрофические последствия Сталинграда - это не только огромные потери в живой силе и технике. Падение боевого духа на фронте, моральный ущерб, нанесенный тылу, возросшая боеспособность русских, прочно захвативших инициативу, окрепнувшая вера в свои силы, осложнение внутриполитической обстановки в Германии и, наконец, резкое ослабление её внешнеполитических позиций - все эти последствия Сталинградской катастрофы не заставили себя долго ждать.
«Учитывая, что Германия вела тотальную войну, в которой моральный фактор играл решающую роль, следует признать, - утверждает автор исследования, - что Сталинград был из ряда вон выходящим, беспрецедентным и немыслимым дотоле поражением, поворотным пунктом всей минувшей войны… То, что произошло под Сталинградом, по моему глубокому убеждению, нельзя сравнивать ни с какими жертвами и поражениями, без которых, конечно, не обходится ни одна война. Голгофа германской армии на берегах Волги затмила все военные трагедии прошлого… Сталинградское побоище нанесло удар в самое сердце немецкого народа, плоть от плоти которого была уничтоженная 6-я армия».
Весьма интересные данные приводит он и о том, как обращались с пленными русские. Известно, что большинство из них погибли уже после сдачи в плен. Но Видер считает, что в этом нет вины советских властей. Он подчеркивает, что, несмотря на бедственное положение собственного населения, русские старались по мере сил и возможности оказать помощь пленным и улучшить их положение. «И в этой связи хотелось бы особо подчеркнуть, что многие советские медсестры и женщины врачи (в том числе и еврейки) движимые чувством истинного милосердия и принципами гуманизма, пожертвовали собой во имя спасения немцев, взятых в плен под Сталинградом: работая в лагерных госпиталях, они заражались сыпняком и умирали».
Вот сколько интересного нам поведал непосредственный участник тех трагических событий. Ну а после Сталинграда, россияне уже не сомневались в победе. Хотя, строго говоря, в ней не сомневались даже 22 июня 1941 года. Но они и представить не могли, во что обойдется Победа и сколько миллионов жизней придется положить на её алтарь.

© В.Люлечник

Полевая почта противника была направлена в Москву в ГлавПУРККА (Главное политическое управление Рабоче-крестьянской Красной армии), а оттуда в созданную в начале войны в Институте Маркса-Энгельса-Ленина при ЦК ВКП(б) небольшую Особую группу, состоящую из научных сотрудников хорошо знавших немецкий язык. Работники группы разбирали, прочитывали и при необходимости переводили письма, дневники и другие записи, изъятые у солдат и офицеров немецкой армии, готовили на их основе публикации для сводок Совинформбюро, тематические подборки материалов, сборники.

Представляю читателю небольшую часть «признаний врага».

«…Оснащённые самым современным оружием, русский наносит нам жесточайшие удары. Это
яснее всего проявляется в боях за Сталинград. Здесь мы должны в тяжёлых
боях завоёвывать каждый метр земли и приносить большие жертвы, так как
русский сражается упорно и ожесточённо, до последнего вздоха…»
Из письма ефрейтора Отто Бауэра, п/п 43396 В, Герману Куге. 18.XI.1942 г.

«…Сталинград - это ад на земле, Верден, красный Верден, с новым вооружением. Мы
атакуем ежедневно. Если нам удаётся утром занять 20 метров, вечером
русские отбрасывают нас обратно…» Из письма ефрейтора Вальтера Оппермана, п/п 44111, брату 18.XI.1942 г.

«…Когда мы пришли в Сталинград, нас было 140 человек, а к 1 сентября, после
двухнедельных боёв, осталось только 16. Все остальные ранены и убиты. У
нас нет ни одного офицера, и командование подразделением вынужден был
взять на себя унтер-офицер. Из Сталинграда ежедневно вывозится в тыл до
тысячи раненых. Как ты видишь, потери у нас немалые…»
Из письма солдата Генриха Мальхуса, п/п 17189, ефрейтору Карлу Вейтцелю. 13.XI.1942 г.

«…Днём из-за укрытий показываться нельзя, иначе тебя подстрелят, как собаку. У
русского острый и меткий глаз. Нас было когда-то 180 человек, осталось
только 7. Пулеметчиков № 1 было раньше 14, теперь только двое…»
Из письма пулемётчика Адольфа матери. 18.XI.1942 г.

«…Если бы вы имели представление о том, как быстро растёт лес крестов! Каждый
день погибает много солдат, и часто думаешь: когда придёт твоя очередь?
Старых солдат почти совсем не осталось…»
Из письма унтер-офицера Рудольфа Тихля, командира 14-й роты 227-й пехотной дивизии, жене.

«…Да, здесь приходится благодарить Бога за каждый час, что остаёшься в живых.
Здесь никто не уйдёт от своей судьбы. Самое ужасное, что приходится
безропотно ждать, пока наступит твой час. Либо санитарным поездом на
родину, либо немедленной и страшной смертью в потусторонний мир. Лишь
немногие, богом избранные счастливцы благополучно переживут войну на
фронте под Сталинградом…»
Из письма солдата Пауля Больце Марии Смуд. 18.XI.1942 г.

«…Я был на могиле Гиллебронда из Эллерса, убитого поблизости от
Сталинграда. Она находится на большом кладбище, где лежит около 300
немецких солдат. Из моей роты там тоже 18 человек. Такие большие
кладбища, где погребены исключительно немецкие солдаты, встречаются чуть
ли не на каждом километре вокруг Сталинграда…» Из письма ефрейтора Августа Эндерса, п/п 41651 А, жене. 15.XI.1942 г.

«…Здесь сущий ад. В ротах насчитывается едва по 30 человек. Ничего подобного мы
ещё не переживали. К сожалению, всего я вам написать не могу. Если
судьба позволит, то я вам когда-нибудь об этом расскажу. Сталинград -
могила для немецких солдат. Число солдатских кладбищ растёт…»
Из письма обер-ефрейтора Иозефа Цимаха, п/п 27800, родителям. 20.XI.1942 г.

«…2 декабря. Снег, только снег. Питание пакостное. Мы всё время голодны.
6 декабря . Порции ещё сокращены…
8 декабря . С едой становится всё плачевней. Одна буханка хлеба на семь человек. Теперь придётся перейти на лошадей.
12 декабря .Сегодня я нашёл кусок старого заплесневевшего хлеба. Это было настоящее
лакомство. Мы едим только один раз, когда нам раздают пищу, а затем 24
часа голодаем…»
Из дневника унтер-офицера Иозефа Шаффштейна, п/п 27547.

«…22-25 ноября . Русские танки обходят нас и атакуют с фланга и тыла. Все в панике
бегут. Мы совершаем 60-километровый марш через степи. Идём в направлении
на Суровикино. В 11 часов русские танки и «Катюша» атакуют нас. Все
снова удирают.
6 декабря . Погода становится всё хуже. Одежда замерзает на теле. Три дня не ели, не спали.
Фриц рассказывает мне подслушанный им разговор: солдаты предпочитают
перебежать или сдаться в плен…»
Из дневника фельдфебеля полевой жандармерии Гельмута Мегенбурга.

«…Вчера мы получили водку. В это время мы как раз резали собаку, и водка
явилась очень кстати. Хетти, я в общей сложности зарезал уже четырёх
собак, а товарищи никак не могут наесться досыта. Однажды я подстрелил
сороку и сварил её…»
Из письма солдата Отто Зехтига, 1-я рота
1-го батальона 227-го пехотного полка 100-й легко-пехотной дивизии, п/п
10521 В, Хетти Каминской. 29.XII.1942 г.

«…26 декабря . Сегодня ради праздника сварили кошку».
Из записной книжки Вернера Клея, п/п 18212.

«…23 ноября . После обеда нас невероятно обстреливали русские самолёты. Ничего
подобного мы ещё не переживали. А немецких самолётов не видно ни одного.
Это ли называется превосходством в воздухе?
24 ноября . После обеда жуткий огонь. Наша рота потеряла половину своего состава.
Русские танки разъезжают по нашей позиции, самолёты атакуют нас. У нас
убитые и раненые. Это просто неописуемый ужас…»
Из дневника унтер-офицера Германа Треппмана, 2-й батальон 670-го пехотного полка 371-й пехотной дивизии.

«…19 ноября . Если мы проиграем эту войну, нам отомстят за всё, что мы сделали.
Тысячи русских и евреев расстреляны с женами и детьми под Киевом и
Харьковом. Это просто невероятно. Но именно поэтому мы должны напрячь
все силы, чтобы выиграть войну.
24 ноября …Утром добрались до Гумрака. Там настоящая паника. Из Сталинграда движутся
непрерывным потоком автомашины и обозы. Дома, продовольствие и одежда
сжигаются. Говорят, мы окружены. Вокруг нас рвутся бомбы. Затем приходит
сообщение, что Калач, захваченный было немцами, снова в руках у
русских. Против нас выставлено будто бы 18 дивизий. Многие повесили
головы. Некоторые уже твердят, что застрелятся… Возвращаясь из Карповки,
мы видели части, которые жгли одежду и документы…
12 декабря … Русские самолёты делаются всё более дерзкими. Обстреливая нас из
авиапушек, сбрасывали также бомбы замедленного действия. Фогт убит. Кто
следующий?
5 января . У нашей дивизии есть кладбище под Сталинградом, где похоронено свыше 1000 человек. Это просто
ужасно. Людей, направляемых сейчас из транспортных частей в пехоту,
можно считать приговорёнными к смерти.
15 января . Выхода из котла нет и не будет. Время от времени вокруг нас рвутся мины…»
Из дневника офицера Ф. П. 8-го легкого ружейно-пулемётного парка 212-го полка.

«…Как чудесно могли бы мы жить, если не было этой проклятой войны! А теперь
приходится скитаться по этой ужасной России, и ради чего? Когда я об
этом думаю, я готов выть от досады и ярости…»
Из письма обер-ефрейтора Арно Бееца, 87-й артиллерийский полк 113-й пехотной дивизии, п/п 28329 Д, невесте. 29.XII.1942 г.

«…Часто задаёшь себе вопрос: к чему все эти страдания, не сошло ли человечество
с ума? Но размышлять об этом не следует, иначе в голову приходят
странные мысли, которые не должны были бы появляться у немца. Но я
спасаюсь мыслями о том, что о подобных вещах думают 90% сражающихся в
России солдат».
Из письма ефрейтора Альбрехта Оттена, п/п 32803, жене. I.I.1943 г.

«…15 января . Фронт за последние дни рухнул. Всё брошено на произвол судьбы. Никто не
знает, где находится его полк, его рота, каждый предоставлен самому
себе. Снабжение остается по-прежнему скверным, так что момент разгрома
оттянуть нельзя.
В последние дни бывает так: нас атакуют
шесть или девять «СБ-2» или «Ил-2» с двумя-тремя истребителями. Не
успеют исчезнуть, как выплывают следующие и низвергают на нас свои
бомбы. На каждой машине по две-три штучки (тяжёлые бомбы). Эта музыка
слышится постоянно. Ночью как будто должно бы быть спокойней, но гуденье
не прекращается. Эти молодцы летают иногда на высоте 50-60 м, наших
зениток не слышно. Боеприпасы израсходованы полностью. Молодцы стреляют
из авиакатушек и сметают наши блиндажи с лица земли.

Проезжая через Гумрак, я видел толпу наших отступающих солдат, они
плетутся в самых разнообразных мундирах, намотав на себя всевозможные
предметы одежды, лишь бы согреться. Вдруг один солдат падает в снег,
другие равнодушно проходят мимо. Комментарии излишни!
18 января . …В Гумраке вдоль дороги и на полях, в блиндажах и около блиндажей
лежат умершие от голода, и затем замёрзшие немецкие солдаты…»
Из дневника офицера связи, обер-лейтенанта Гергарда Румпфинга, 96-й пехотный полк 44-й пехотной дивизии.

«…В нашем батальоне только за последние два дня мы потеряли убитыми,
ранеными и обмороженными 60 человек, свыше 30 человек убежало,
боеприпасов оставалось только до вечера, солдаты три дня совершенно не
ели, у многих из них обморожены ноги. Перед нами встал вопрос: что
делать? 10 января утром мы читали листовку, в которой был напечатан
ультиматум. Это не могло не повлиять на наше решение. Мы решили сдаться в
плен, чтобы те самым спасти жизнь нашим солдатам…»
Из показаний
пленного капитана Курта Мандельгельма, командира 2-го батальона 518-го
пехотного полка 295-й пехотной дивизии, и его адъютанта лейтенанта Карла
Готшальта. I5.I.1943 г.

«…Все на батарее - 49 человек - читали советскую листовку-ультиматум.

По окончании чтения я сказал товарищам, что мы люди обречённые и что
ультиматум, предъявленный Паулюсу - это спасательный круг, брошенный нам
великодушным противником…»
Из показаний пленного Мартина Гандера.

«…Я прочёл ультиматум, и жгучая злоба на наших генералов вскипела во мне.
Они, по-видимому, решили окончательно угробить нас в этом чёртовом
месте. Пусть генералы и офицеры сами воюют. С меня довольно. Я сыт
войной по горло…»
Из показаний пленного ефрейтора Иозефа Шварца, 10-я рота 131-го пехотного полка 44-й пехотной дивизии. II.I.1943 г.

«…с 21 ноября мы окружены. Положение безнадёжно, только наши командиры не
хотят в этом сознаться. Кроме пары ложек похлёбки из конины, мы ничего
не получаем…»
Из письма унтер-офицер Р. Шварца, п/п 02493 С, жене. 16.I.1943 г.

«…Превосходство русских в артиллерии, танках, авиации, боеприпасах и в людских ресурсах
- вот важнейшая причина катастрофы немецких войск под Сталинградом.

Русские танки действовали очень хорошо, особенно танки Т-34. Большой
калибр установленных на них орудий, хорошая броня и большая скорость
придают этому типу танков превосходство над немецкими танками. Русские
танки тактически в этих последних боях применялись хорошо.

Артиллерия действовала хорошо. Можно сказать, что у неё было
неограниченное количество боеприпасов, об этом свидетельствовал сильный и
очень плотный огневой налёт артиллерии и тяжёлых миномётов. Тяжёлые
миномёты оказывают сильное моральное воздействие и наносят большое
поражение.
Авиация действовала большими группами и очень часто бомбила наши обозы, склады боеприпасов и транспорт…»
Из показаний пленного генерал-майора Морица Дреббера, командира 297-й пехотной дивизии.

«…До завтрашнего дня у нас народный траур - борьба в Сталинграде окончена.
Это самый тяжёлый удар с начала войны; сейчас и на западном Кавказе идут
тяжёлые бои. Теперь призываются, кажется, последние остатки!…»
Из письма Хельги Штейнкоглер (Штейнах) врачу Альберту Поппи, п/п 36572. 5.II.1943 г.

«…Теперь все солдаты страшно боятся попасть в окружение, как это случилось с немецкими частями на Кавказе и под Сталинградом…
…Последнее время возросло число солдат, не верящих в победу Германии…
…Больше всего на солдат произвела впечатление гибель 6-й армии под Сталинградом…»
Из показаний пленного обер-ефрейтора Готфрида Цюллека, 1-я рота 317-го пехотного полка 211-й пехотной дивизии. 22.II.1943 г.

«…Операция по окружению и ликвидации 6-й немецкой армии является шедевром
стратегии. Поражение немецких войск под Сталинградом окажет большое
влияние на дальнейший ход войны. Чтобы восполнить колоссальные потери в
людях, технике и военных материалах, понесённые германскими вооружёнными
силами в результате гибели 6-й армии, потребуются огромные усилия и
много времени…»
Из показаний пленного генерал-лейтенанта Александра фон-Даниэля, командира 376-й немецкой пехотной дивизии.

Семьдесят один год назад завершилась Сталинградская битва - сражение, которое окончательно изменило ход Второй мировой войны. 2 февраля 1943 года окруженные у берегов Волги немецкие войска капитулировали. Этому знаменательному событию я и посвящаю данный фотоальбом.

1. Советский пилот стоит у именного истребителя Як-1Б, подаренного 291-му истребительному авиаполку колхозниками Саратовской области. Надпись на фюзеляже истребителя: «Подразделению Героя Советского Союза Шишкина В.И. от колхоза Сигнал революции Ворошиловского района Саратовской области». Зима 1942 — 1943 гг.

2. Советский пилот стоит у именного истребителя Як-1Б, подаренного 291-му истребительному авиаполку колхозниками Саратовской области.

3. Советский солдат демонстрирует товарищам немецкие караульные боты, захваченные в числе прочего немецкого имущества под Сталинградом. 1943 г.

4. Немецкая 75-мм пушка РаК 40 на окраине деревни под Сталинградом.

5. Собака сидит на снегу на фоне колонны итальянских войск, отступающих из-под Сталинграда. Декабрь 1942 г.

7. Советские солдаты проходят мимо трупов немецких солдат в Сталинграде. 1943 г.

8. Советские бойцы слушают игру гармониста под Сталинградом. 1943 г.

9. Красноармейцы идут в атаку на врага под Сталинградом. 1942 г.

10. Советская пехота атакует противника под Сталинградом. 1943 г.

11. Советский полевой госпиталь в районе Сталинграда. 1942 г.

12. Санинструктор перевязывает голову раненого бойца перед отправкой его в тыловой госпиталь на собачьей упряжке. Сталинградская область. 1943 г.

13. Пленный немецкий солдат в эрзац-валенках в поле под Сталинградом. 1943 г.

14. Советские солдаты в бою в разрушенном цехе завода «Красный октябрь» в Сталинграде. Январь 1943 г.

15. Пехотинцы 4-й румынской армии на отдыхе у САУ StuG III Ausf. F на дороге под Сталинградом. Ноябрь-декабрь 1942 г.

16. Тела немецких солдат на дороге юго-западнее Сталинграда у брошенного грузовика «Рено» AHS. Февраль-апрель 1943 г.

17. Пленные немецкие солдаты в разрушенном Сталинграде. 1943 г.

18. Румынские солдаты у 7,92-мм пулемета ZB-30 в окопе в районе Сталинграда.

19. Пехотинец прицеливается из пистолета-пулеме та, лежа на броне советского танка американского производства М3 «Стюарт» с именем собственным «Суворов». Донской фронт. Сталинградская область. Ноябрь 1942 г.

20. Командующий XI-м армейским корпусом вермахта генерал-полковни к Карл Штрекер (Karl Strecker, 1884—1973, стоит спиной в центре слева) сдается представителям советского командования в Сталинграде. 02.02.1943 г.

21. Группа немецких пехотинцев во время атаки в районе Сталинграда. 1942 г.

22. Мирные жители на строительстве противотанковых рвов. Сталинград. 1942 г.

23. Одна из частей Красной Армии в районе Сталинграда. 1942 г.

24. Генерал-полковни к вермахта Фридрих Паулюс (Friedrich Wilhelm Ernst Paulus, 1890—1957, справа) с офицерами на командном пункте под Сталинградом. Второй справа — адъютант Паулюса полковник Вильгельм Адам (Wilhelm Adam, 1893—1978). Декабрь 1942 г.

25. На переправе через Волгу в Сталинград. 1942 г.

26. Беженцы из Сталинграда во время привала. Сентябрь 1942 г.

27. Гвардейцы разведовательной роты лейтенанта Левченко во время разведки на окраинах Сталинграда. 1942 г.

28. Бойцы занимают исходные позиции. Сталинградский фронт. 1942 г.

29. Эвакуация завода за Волгу. Сталинград. 1942 г.

30. Горящий Сталинград. Зенитная артиллерия ведет огонь по немецким самолетам. Сталинград, Площадь "Павших борцов". 1942 г.

31. Заседание Военного совета Сталинградского фронта: слева направо - Хрущев Н.С., Кириченко А.И., секретарь Сталинградского обкома ВКП(б) Чуянов А.С.т и командующий фронтом генерал-полковни к Еременко А.И. Сталинград. 1942 г.

32. Группа автоматчиков 120-й (308-й) гвардейской стрелковой дивизии, под командованием Сергеева А., ведет разведку во время уличных боев Сталинграде. 1942 г.

33. Краснофлотцы Волжской военной флотилии во время десантной операции в районе Сталинграда. 1942 г.

34. Военный cовет 62-й армии: слева направо - начальник штаба армии Крылов Н.И., командующий армией Чуйков В.И., член Военного Совета Гуров К.А. и командир 13-й гвардейской стрелковой дивизии Родимцев А.И. Р-н Сталинграда. 1942 г.

35. Бойцы 64-й армии ведут бой за дом в одном из районов Сталинграда. 1942 г.

36. Командующий войсками Донского фронта генерал-лейтенан т Рокоссовский К.К. на боевой позиции в р-не г.Сталинграда. 1942 г.

37. Бой в районе Сталинграда. 1942 г.

38. Бой за дом на улице Гоголя. 1943 г.

39. Выпечка хлеба своими силами. Сталинградский фронт. 1942 г.

40. Бои в центре города. 1943 г.

41. Штурм железнодорожного вокзала. 1943 г.

42. Бойцы дальнобойного орудия младшего лейтенанта Снегирева И. ведут огонь с левого берега Волги. 1943 г.

43. Военный санитар переносит раненого бойца Красной Армии. Сталинград. 1942 г.

44. Бойцы Донского фронта выдвигаются на новый огневой рубеж в районе окруженной сталинградской группировки немцев. 1943 г.

45. Советские саперы проходят по разрушенному заснеженному Сталинграду. 1943 г.

46. Пленный фельдмаршал Фридрих Паулюс (1890—1957) выходит из автомобиля ГАЗ-М1 в штабе 64-й армии в Бекетовке, Сталинградская область. 31.01.1943 г.

47. Советские солдаты поднимаются по лестнице разрушенного дома в Сталинграде. Январь 1943 г.

48. Советские войска в бою в Сталинграде. Январь 1943 г.

49. Советский солдаты в бою среди разрушенных зданий в Сталинграде. 1942 г.

50. Советские солдаты атакуют позиции противника в районе Сталинграда. Январь 1943 г.

51. Итальянские и немецкие пленные выходят из Сталинграда после капитуляции. Февраль 1943 г.

52. Советские солдаты перемещаются по разрушенному цеху завода в Сталинграде во время боя.

53. Советский легкий танк Т-70 с десантом на броне на Сталинградском фронте. Ноябрь 1942 г.

54. Немецкие артиллеристы ведут огонь на подступах к Сталинграду. На переднем плане убитый красноармеец в укрытии. 1942 г.

55. Проведение политинформации в 434-м истребительном авиаполку. В первом ряду слева направо: Герои Советского Союза старший лейтенант И.Ф. Голубин, капитан В.П. Бабков, лейтенант Н.А. Карначенок (посмертно), стоит комиссар полка батальонный комиссар В.Г. Стрельмащук. На заднем плане — истребитель Як-7Б с надписью на фюзеляже «Смерть за смерть!». Июль 1942 г.

56. Пехота вермахта у разрушенного завода «Баррикады» в Сталинграде.

57. Красноармейцы с аккордеоном празднуют победу в Сталинградской битве на площади Павших борцов в освобожденном Сталинграде. Январь
1943 г.

58. Советская механизированная часть во время наступления под Сталинградом. Ноябрь 1942 г.

59. Бойцы 45-й стрелковой дивизии полковника Василия Соколова на заводе «Красный Октябрь» в разрушенном Сталинграде. Декабрь 1942 г.

60. Советские танки Т-34/76 у площади Павших борцов в Сталинграде. Январь 1943 г.

61. Немецкая пехота укрывается за штабелями стальных заготовок (блюмсов) на заводе «Красный Октябрь» во время боев за Сталинград. 1942 г.

62. Снайпер Герой Советского Союза Василий Зайцев объясняет новичкам предстоящую задачу. Сталинград. Декабрь 1942 г.

63. Советские снайперы выходят на огневую позицию в разрушенном Сталинграде. Легендарный снайпер 284-й стрелковой дивизии Василий Григорьевич Зайцев и его ученики отправляются в засаду. Декабрь 1942 года.

64. Итальянский шофер, убитый на дороге под Сталинградом. Рядом грузовой автомобиль FIAT SPA CL39. Февраль 1943 г.

65. Неизвестный советский автоматчик с ППШ-41 во время боев за Сталинград. 1942 г.

66. Красноармейцы ведут бой среди развалин разрушенного цеха в Сталинграде. Ноябрь 1942 г.

67. Красноармейцы ведут бой среди развалин разрушенного цеха в Сталинграде. 1942 г.

68. Немецкие военнопленные, захваченные Красной Армией в Сталинграде. Январь 1943 г.

69. Расчет советской 76-мм дивизионной пушки ЗиС-3 на позиции у завода «Красный Октябрь» в Сталинграде. 10.12.1942 г.

70. Неизвестный советский пулеметчик с ДП-27 в одном из разрушенных домов Сталинграда. 10.12.1942 г.

71. Советская артиллерия ведет огонь по окруженным немецким войскам в Сталинграде. Предположительно , на переднем плане 76-мм полковая пушка образца 1927 года. Январь 1943 г.

72. Советские самолеты-штурмов ики Ил-2 вылетают на боевое задание под Сталинградом. Январь 1943 г.

73. Летчик-истребите ль 237-го истребительного авиационного полка 220-й истребительной авиационной дивизии 16-й Воздушной армии Сталинградского фронта сержант Илья Михайлович Чумбарёв у обломков сбитого им при помощи тарана немецкого самолета-разведч ика Фокке-Вульф Fw 189. 1942 г.

74. Советские артиллеристы ведут огонь по немецким позициям в Сталинграде из 152-мм гаубицы-пушки МЛ-20 образца 1937 года. Январь 1943 г.

75. Расчет советской 76,2-мм пушки ЗиС-3 ведет огонь в Сталинграде. Ноябрь 1942 г.

76. Советские бойцы сидят у костра в минуту затишья в Сталинграде. У второго слева солдата трофейный немецкий пистолет-пулемет MP-40. 07.01.1943 г.

77. Кинооператор Валентин Иванович Орлянкин (1906—1999) в Сталинграде. 1943 г.

78. Командир штурмовой группы морской пехоты П. Гольберг в одном из цехов разрушенного завода «Баррикады». 1943 г.

79. Красноармейцы ведут бой на руинах здания в Сталинграде. 1942 г.

80. Портрет гауптмана Фридриха Винклера в районе завода «Баррикады» в Сталинграде.

81. Жители советской деревни, ранее оккупированной немцами, встречают экипаж легкого танка Т-60 из состава советских войск-освободите лей. Район Сталинграда. Февраль 1943 г.

82. Советские войска в наступлении под Сталинградом, на переднем плане знаменитые реактивные установки «Катюша», позади танки Т-34.

86. Советские танки Т-34 с солдатами на броне на марше в заснеженной степи во время Сталинградской стратегической наступательной операции. Ноябрь 1942 г.

87. Советские танки Т-34 с солдатами на броне на марше в заснеженной степи во время Среднедонской наступательной операции. Декабрь 1942 г.

88. Танкисты 24-го советского танкового корпуса (с 26 декабря 1942 года — 2-го гвардейского) на броне танка Т-34 во время ликвидации окруженной под Сталинградом группировки немецких войск. Декабрь 1942 г. та и генерал-майор) разговаривают с бойцами у захваченного под Сталинградом немецкого танка Pz.Kpfw. III Ausf. L. 1942 г.

92. Захваченный под Сталинградом немецкий танк Pz.Kpfw. III Ausf. L. 1942 г.

93. Погибшие от голода и холода пленные красноармейцы. Лагерь для военнопленных находился в селе Большая Россошка под Сталинградом. Январь 1943 г.

94. Немецкие бомбардировщики Хейнкель He-177A-5 из состава I./KG 50 на аэродроме в Запорожье. Эти бомбардировщики использовались для снабжения немецких войск, окруженных в Сталинграде. Январь 1943 г.

96. Румынские военнопленные, взятые в плен в районе станицы Распопинской под городом Калачом. Ноябрь-декабрь 1942 г

97. Румынские военнопленные, взятые в плен в районе станицы Распопинской под городом Калачом. Ноябрь-декабрь 1942 г.

98. Грузовики ГАЗ-ММ, используемые в качестве бензовозов, во время заправки на одной из станций под Сталинградом. Капоты моторов укрыты чехлами, вместо дверей — брезентовые клапаны. Донской фронт, зима 1942—1943 годов.

99. Позиция немецкого пулеметного расчёта в одном из домов Сталинграда. Сентябрь-ноябрь 1942 г.

100. Член Военного Совета по тылу 62-й армии Сталинградского фронта полковник Виктор Матвеевич Лебедев в блиндаже близ Сталинграда. 1942г.